Источник
Шрифт:
— Видишь ли, поэтому я и восхищаюсь тобой, ГЬвард; ты всегда знаешь.
— Давай без комплиментов.
— Но я именно это имел в виду. Как получается, что ты всегда можешь принять решение сам?
— Как получается, что ты позволяешь другим решать за тебя?
— Но видишь ли, я не уверен, Говард, я никогда в себе не уверен. Я не знаю, действительно ли я так хорош, как обо мне говорят. Я бы не признался в этом никому, кроме тебя. Думаю, это потому, что ты
— Питти! — раздался сзади громкий голос миссис Китинг. — Питти, милый! Что вы там делаете? — Она стояла в дверях в своем лучшем платье из бордовой тафты, счастливая и злая. — Я сижу здесь одна-одинешенька, жду тебя! Что же ты сидишь па этих грязных ступенях во фраке? Вставай немедленно! Давайте в дом, мальчики. Горячий шоколад и печенье готовы.
— Но, мама, я хотел поговорить с Говардом о важном деле, — сказал Китинг, но встал.
Казалось, она не услышала его слов. Она вошла в дом. Китинг последовал за ней.
Рорк посмотрел ему вслед, пожал плечами, встал и вошел тоже.
Миссис Китинг устроилась в кресле, деликатно хрустнув накрахмаленной юбкой.
— Ну? — спросила она. — О чем вы там секретничали? Китинг потрогал пепельницу, подобрал спичечный коробок и
бросил его, затем, не обращая на мать внимания, повернулся к Рорку.
— Слушай, Говард, оставь свою позу, — сказал он, повысив голос. — Плюнуть мне на стипендию и идти работать или ухватиться за Школу изящных искусств, чтобы поразить наших провинциалов, а Франкон пусть ждет? Как ты думаешь?
Но что-то ушло. Неуловимо изменилось. Момент был упущен.
— Теперь, Питти, позволь мне… — начала миссис Китинг.
— Ах, мама, подожди минуту!.. Говард, я должен все тщательно взвесить. Не каждый может получить такую стипендию. Если тебя так оценивают, значит, ты того заслуживаешь. Курс в парижской Школе — ты ведь знаешь, как это важно?
— Не знаю, — сказал Рорк.
— О черт, я знаю твои безумные идеи, но я говорю практически, с точки зрения человека в моем положении. Забудем на время об идеалах, речь идет о…
— Ты не хочешь моего совета, — сказал Рорк.
— Еще как хочу! Я же спрашиваю тебя!
Но Китинг никогда не мог быть самим собой при свидетелях, любых свидетелях. Что-то ушло. Он не знал, что именно, но ему показалось, что Рорк знает. Глаза Говарда заставляли его чувствовать себя неуютно, и это его злило.
— Я хочу заниматься архитектурой, — набросился на Рорка Китинг, — а не говорить о ней. Старая Школа дает престиж. Ставит выше рядовых экс-водопроводчиков, которые думают, что могут строить. А с другой стороны — место у Франкона, причем предложенное лично Гаем Франконом!
Рорк отвернулся.
— Многие ли сравняются
— Ты совершенно прав, Питер, — сказала миссис Китинг поднимаясь, — что в подобном вопросе не хочешь советоваться со своей матерью. Это слишком важно. Я оставлю вас с мистером Рорком — решайте вдвоем.
Он посмотрел на мать. Он не хотел слышать ее мнение по этому поводу; он знал, что единственная возможность решить самому —
это принять решение до того, как она выскажется. Она остановилась, глядя на него, готовая повернуться и покинуть комнату; он знал, что это не поза, — она уйдет, если он пожелает. Он хотел, чтобы она ушла, хотел отчаянно и сказал:
— Это несправедливо, мама, как ты можешь так говорить? Конечно, я хочу знать твое мнение. Как… Что ты думаешь?
Она проигнорировала явное раздражение в его голосе и улыбнулась:
— Питти, я никогда ничего не думаю. Только тебе решать, и всегда было так.
— Аадно… — нерешительно начал он, искоса наблюдая за ней. — Если я отправлюсь в Париж…
— Прекрасно, — сказала миссис Китинг. — Поезжай в Париж. Это отличное место. За целый океан от твоего дома. Конечно, если ты уедешь, мистер Франкон возьмет кого-то другого. Люди будут говорить об этом. Все знают, что мистер Франкон каждый год выбирает лучшего парня из Стентона для своей фирмы. Хотела бы я знать, что скажут люди, если кто-то другой получит это место? Но я полагаю, что это не важно.
— Что… Что скажут люди?
— Ничего особенного, я полагаю, только то, что другой был лучшим в вашем выпуске. Я полагаю, он возьмет Шлинкера.
— Нет! — Он задохнулся в ярости. — Только не Шлинкера!
— Да, — ласково сказала она. — Шлинкера.
— Но…
— Но почему тебя должно беспокоить, что скажут люди? Ведь главное — угодить самому себе.
— И ты думаешь, что Франкон…
— Почему я должна думать о мистере Франконе? Это имя для меня ничего не значит.
— Мама, ты хочешь, чтобы я работал у Франкона?
— Я ничего не хочу, Питти. Ты — хозяин. Тебе решать.
У Китинга мелькнула мысль, действительно ли он любит свою мать. Но она была его матерью, а по всеобщему убеждению, этот факт автоматически означал, что он ее любит; и все чувства, которые он к ней испытывал, он привык считать любовью. Он не знал, почему обязан считаться с ее мнением. Она была его матерью, и предполагалось, что это заменяет все «почему».
— Да, конечно, мама… Но… Да, я знаю, но… Говард? — Это была мольба о помощи.