Шрифт:
Часть первая. Клетка
Глава 1.
Для одних зал суда – это театр, где разворачивается постановочное представление, тщательно спланированное до мелочей. Другие видят в нём сложную стратегическую игру, подобную шахматам, где каждый ход просчитан наперёд, а любая ошибка грозит катастрофой. В этой игре присутствует зрительный зал, полный предвзятости и осуждения, заранее настроенный на определённый исход.
Я же воспринимаю зал суда как арену для жестокой битвы, как «Октагон», где сталкиваются бойцы без правил. Двое
В тот день заседание проходило в гражданском суде, хотя, на мой взгляд, это название не совсем отражало суть происходящего. Атмосфера была далека от спокойной и мирной, свойственной гражданским делам. Дело «Рэндольф против Тайдалвейв технолоджиз» было из тех, где решалась судьба не только участников процесса, но и, возможно, всего человечества – по крайней мере, я бы так это описал.
Председательствовала судья окружного суда США Маргарет Рулин. Я знал её ещё со времён, когда она, будучи ещё адвокатом, была известна как Пегги Рулин и часто засиживалась в баре «Рэдбёрд» после работы. Теперь она была уважаемым и опытным судьёй, назначенной ещё при Обаме. Она объединила все иски и стремилась ускорить процесс, не допуская затягивания. Я был согласен с ней, но адвокаты противоположной стороны, братья Мейсон, явно хотели отложить разбирательство на как можно более долгий срок.
Компания «Тайдалвейв» была выставлена на продажу, и инвесторы рассчитывали на выгодную сделку с одним из технологических гигантов. В числе потенциальных покупателей назывались «Майкрософт», «Мета» и компания Маска. От исхода этой сделки зависело, будет ли она оцениваться в миллионы или миллиарды долларов.
Я был настроен решительно и не собирался позволить им затягивать процесс. «Тайдалвейв» предоставила нам огромный объём информации – двенадцать терабайт данных, которые в распечатанном виде заполнили бы склад до самого потолка. Однако ключевые сведения в этих тысячах страниц были скрыты за чёрными полосами, делая документы почти бесполезными. Мне было необходимо узнать, что они пытались скрыть, иначе я рисковал проиграть дело всей моей жизни.
Судья терпеливо ждала моего ответа одному из Мейсонов, который встал и заявил, что редактирование материалов раскрытия необходимо для защиты прав собственности в крайне конкурентном мире генеративного искусственного интеллекта. Он сказал, что сведения, скрытые от меня, — это ключи от королевства. И раздавать их они не собираются.
— Господин Холлер, — подсказала судья. — Ваш ответ, пожалуйста.
— Да, Ваша честь, — сказал я.
Следуя установленному судьёй протоколу, я поднялся и вышел к кафедре между столами истца и ответчика.
— Ваша честь, довод защиты в лучшем случае лицемерен, — начал я. — Речь идёт не о ключах от королевства. Ключевые улики намеренно замалчиваются, ведь мистер Мейсон прекрасно осознает их обвинительный характер. Они подтверждают позицию истца. Творение «Тайдалвейва» подтолкнуло впечатлительного подростка взять в школу отцовское оружие и…
— Господин Холлер, — перебила судья. — Вам нет нужды каждый раз при возражении заново зачитывать обоснование истца. Уверена, что представители средств массовой информации, которых вы пригласили сегодня, это ценят, но суд — нет.
Судья кивком указала на первый ряд, где плечом к плечу
— Благодарю, Ваша честь, — сказал я. — Дело касается защитных мер, предпринятых компанией. «Тайдалвейв» утверждает, что располагала такими мерами, но скрывает их детали, прикрываясь коммерческой тайной. Это не соответствует действительности, уважаемый суд. Истец требует выяснить, как ИИ-разработка «Тайдалвейва» смогла обойти эти предполагаемые барьеры и дать подростку совет, оправдывающий насилие.
Братья Мейсон одновременно поднялись, чтобы возразить. Они были одни за столом защиты: их клиент решил не направлять представителя в суд для участия в этих досудебных стычках.
Близнецы переглянулись и что-то быстро обсудили, после чего Маркус занял свое место, предоставив слово Митчеллу.
— Ваша честь, адвокат истца снова искажает факты и доказательства, — сказал Митчелл. — Он разговаривает со средствами массовой информации, а не с судом.
Я ответил сразу, пока всё ещё стоял у кафедры.
— Откуда нам знать факты и доказательства, если нам не предоставляют полный объём материалов раскрытия? — спросил я, широко разведя руками.
Рулин подняла ладони, требуя тишины.
— Достаточно, — сказала она. — Господин Мейсон, подойдите к кафедре.
Я вновь занял своё место рядом с Брендой Рэндольф, её глаза блестели слезами. В стенах этого зала любое упоминание о её убитой дочери неизменно пробуждало в ней эту скорбь. Это не было игрой или маской, а истинным, неизбывным горем, которое не утихнет, что бы ни произошло. Я накрыл её руку своей, пытаясь дать хоть какую-то опору. Мой разум должен был быть поглощён судьёй и оппонентами, но я чувствовал всю тяжесть этих минут для Бренды и знал, что впереди её ждут ещё более мучительные испытания.
— Господин Мейсон, суд склонен согласиться с господином Холлером в этом вопросе, — сказала Рулин. — Как вы предлагаете нам разрешить эту ситуацию? У него есть право на полное раскрытие информации.
— Мы не можем, Ваша честь, — ответил с кафедры Митчелл Мейсон. — Вместо того чтобы раскрывать наши запатентованные научные наработки, код и методики, мы предложили истцу щедрый пакет компенсации. Но он был отвергнут, чтобы адвокат истца мог и дальше красоваться перед средствами массовой информации своими совершенно необоснованными заявлениями и…
— Позвольте вас на этом прервать, господин Мейсон, — сказала судья. — Каждый истец имеет право на судебное разбирательство. Мы не будем обсуждать мотивы отказа от урегулирования.
— Тогда, Ваша честь, — подхватил Мейсон, — мы готовы передать материалы назначенному судом специальному эксперту для изучения и определения того, что подлежит раскрытию, а что должно оставаться засекреченным как запатентованная информация.
Я поднялся, чтобы возразить, но судья меня прервала.
— Я с неохотой рассмотрю это предложение, учитывая его влияние на график суда, — сказала Рулин. — А пока перейдём к следующему вопросу. Господин Мейсон, вы…