Испытатели
Шрифт:
Время шло незаметно. И он быстро забрался на следующую высоту, где воздух был реже и скорость полета была большей, а цифры трехзначных чисел скорости настолько значительными, что летчик перешел с легкого жанра на классический репертуар -- запел марш из "Аиды" -- и дал полный газ. Но в этот миг самолет затрясло, как безрессорную бричку, перескочившую на большой скорости с асфальта на булыжную мостовую. Будто кто-то могучий схватил летчика за шиворот и начал так быстро и часто притягивать и отталкивать от себя, что штурвал
Летчик мгновенно убрал газ и вцепился в управление.
Тряска прекратилась. Лишь отдельные детали -- рукоятки, краны, колесики -- некоторое время еще дрожали в мелком ознобе. Стало ясно: надо немедленно садиться и возможно быстрей, не дожидаясь, чтобы хвост и крылья приземлились отдельно. Самолет после такой встряски мог в любую минуту рассыпаться в воздухе.
Парашют? Не велика хитрость им воспользоваться! Было исключительно важно доставить в сохранном виде результаты этого полета на землю. И летчик стал опускать машину так тихо и осторожно, как ходят люди на цыпочках около тяжело больного. Когда тормоза, заскрежетав, остановили бег колес и летчик вышел на землю, он от удивления мог только свистнуть.
Машину нельзя было узнать: она изменилась, как красавица от злых чар в восточных сказках. Самолет имел дряблый и рваный вид. Дюралевая обшивка фюзеляжа и крыльев стала волнистой, как мехи гармошки. ВО многих местах обшивка была порвана и торчала клочьями, будто самолет рубили тупым зазубренным топором в разных направлениях. Машину исследовали. Оказалось, неуравновешен хвост. На большой скорости он затрепыхал, как крылья бабочки. Колебания передались всему самолету, и он стал разрушаться.
Гроза летчиков -- "флаттер" (развивающаяся в полете на определенной скорости вибрация) -- разрушает самолет в доли секунды. Реакция летчика перегнала время. Самообладание, находчивость и мастерство испытателя не только спасли машину, но и многих других летчиков и машин.
Инженеры, изучив причины этой грозы, нашли соответствующий громоотвод. И во многих наших городах миллионы людей, запрокинув головы, восхищались в солнечные дни первомайских парадов полетом армад скоростных бомбардировщиков.
Падение листом
Человека запирают в голубой шар, винтами прижимают дверь так, чтобы сквозь резиновые прокладки не просочился ни один глоток воздуха снаружи, а потом начинают выкачивать воздух изнутри.
Так можно подняться в стратосферу, ни на вершок не отделившись от земли, -- барокамера не только не имеет подъемной силы, но наглухо привинчена к полу.
Согнувшись пополам, Супрун выходит наружу. Только здесь он может выпрямиться во весь свой большой рост, вздохнуть широченной грудью.
Он благодарит врачей: они здорово подняли его "потолок" правильной методикой тренировки.
Теперь не тренировка, -- погода держит его. По телефону он ругается
– - Завтра будет так же "ясно", как вчера?
Позавчера синоптики обещали: "ясно". И почти весь следующий день был хмурым. Сильный ветер быстро гнал стада облаков. Крупный косой дождь время от времени барабанил по дощатым стенам ангара, прибивал пыль и траву. Солнце показалось лишь затем, чтобы не надолго сделать тени самолетов уродливо длинными и скрыться за черными зубцами высоких деревьев.
– - Ну, когда, наконец, погоду дадите?
– - Супрун пытается вырвать у синоптиков что-нибудь утешительное.
– - Опять, небось, скажете "завтра"* Так и знал... Завтра! Неужели кончатся ваши циклоны?
– - смеется он.
– - Ладно, пророки, посмотрим...
Резкий ветер всю ночь гремел по крышам. Под утро прошел небольшой дождь.
Первые лучи солнца скользнули по асфальту и будто зажгли его. Тихий ветерок еле шевелил изумрудную траву. Еще не просохшие на ней дождевые капли сверкали на солнце, как алмазы. Небо было чистым, и самый острый взор не мог бы увидеть на нем ни малейшего намека на облачко.
"Завтра" оказалось летным днем такого высокого качества, точно сами синоптики всю ночь не спали, чистили и скребли небо, готовя его для Супруна, чаша терпения которого переполнилась.
Это был полет на высоту, на самую большую высоту, на которую был способен подняться самолет, чтобы там, в самых трудных условиях, испытать новинку: автоматический кислородный прибор.
...Супрун взлетел, и все видели, как его короткая и тупоносая машина глотала пространство, быстро и упрямо поднималась к небу, похожему на расплавленное серебро.
Самолет уменьшился до размеров стрекозы, затем стал величиной с муху и наконец исчезла из виду, растаяв в лучистом пространстве.
С земли можно было видеть лишь белый причудливый росчерк на небесном голубом экране. Это была инверсия -- след разреженных паров, тянувшихся за самолетом.
Судя по прошедшему времени, самолет был уже на "потолке" и скоро должен был начать снижение.
Так оно и было. Однако опытное ухо могло уловить, что спуск проходит по какой-то странной траектории.
Жужжание становилось то высокого тона -- тягучим и пронзительным, то медленно и не надолго замирало, как сирена воздушной тревоги, чтобы тут же возникнуть с новой силой.
Было ясно: самолет то круто пикирует, то его спуск становится пологим, а это совершенно не предусматривалось заданием. Гул становился все более явственным. На фоне неба появилась точка, она выросла в муху, в стрекозу и оформилась в крошечный, неуверенно снижающийся самолет.
Машина, действительно, чрезвычайно нелепо вела себя. Можно было подумать, что ею управляет либо пьяный, либо человек, которого впервые подняли в воздух и покинули там на произвол судьбы.