Испытание
Шрифт:
В конце концов, не дочитав, не выдерживаю и бегу в ванную. Там, стоя перед большим зеркалом, внимательно себя изучаю. Вглядываюсь – вроде я. Точно, никто другой, именно я, но с какими-то неуловимыми изменениями: кожа смуглее, и загар такой породистый, будто с обложки журнала; подбородок стал чуть массивнее, увереннее; улыбка…
Улыбнулся себе в зеркало и поразился увиденному. Открытая, располагающая улыбка с идеально ровными крупными белоснежными зубами будто и не моя. И тем радостнее, что все-таки это я.
Кожа лица идеально гладкая – будто профессионально обработана
В общем, кареглазого шатена сменил синеглазый брюнет. Я себе нравлюсь.
Блин, я серьезно? Ведь мужчина должен быть что? Волосат и вонюч. Лишь бы чуть красивее обезьяны! С каких пор меня заботила моя внешность?
Хм, вообще-то заботила – еще с тех школьных времен, когда симпатичные мне девочки млели не от того, какой я умный, а какой Пашка Пашковский красивый или Андрюха Беляев сильный. Но когда с возрастом пришла мудрость, что твоя внешность неизменна, и работать надо с тем, что есть, стало привычным довольствоваться тем, что дали Бог и генетическая лотерея. Так что то, что я вижу в зеркале, мне нравится! Одна единичка «Харизмы» и большой шаг для Филиппа Панфилова.
А вот как теперь скажется на размерах одежды мой повысившийся рост – непонятно. Надеюсь, размер ноги тот же остался? Или вместе с ростом пропорционально увеличилось и все остальное? Судя по тому, что я увидел у себя в трусах, размер все-таки имеет значение – меня ведь подгоняли к «стандартам общества локального сегмента Галактики»?
И как я объясню всё это родителям? Якобы линзы, солярий, дантист, косметолог и парикмахер как-то могут объяснить изменения во внешности, но как объяснить рост? Ладно, спишем на спорт, если вдруг родители с Кирой что-то заподозрят.
В какой-то прострации я зачем-то иду в прихожую мерять обувь. В мыслях бардак, разброд и шатание. По пути сворачиваю на кухню, забыв, что шел примерять кроссовки. Там включаю чайник, чтобы сделать кофе, а потом иду собирать вещи, чтобы идти на пробежку.
И только потом, стащив с сушилки беговую форму, понимаю, что сейчас не утро, а вечер выходного дня, а я должен идти на встречу выпускников. Часы интерфейса показывают девятый час вечера, а встреча назначена на семь! Опоздал!
Черт, как же так? Рациональное мышление говорит, что ничего страшного не случилось, пока все соберутся, пока то да сё, как раз часть уже выпьет и расшевелится – ведь первоначальная скованность после стольких лет будет в любом случае…
Мысли думаются, а тело действует – умыться, одеться в новые тряпки, пшикнуться парфюмом (+5 к харизме), протереть обувь. Часы на руку, бумажник в задний карман, мобилу в пиджак, вызываю такси. Готов?
Ах, да, Васька, прости. Заполняю миску до краев кормом, вторую – водой.
На выходе контрольно изучаю себя в зеркале. К встрече выпускников готов!
Подъехавшее такси напоминает ржавое корыто. Увидев его, ужасаюсь, но и так опаздываю, не до капризов. Ныряю.
Салон пропах въевшимся в обивку и кресла прогорклым табаком, ручки подъема стекол оторваны, и еду, чуть не задыхаясь. Водителю-то пофиг, он привык и не замечает,
Из всех плюсов поездки – безмолвный таксист. То есть, разговаривал он активно, понося какого-то Михалыча, который вообще охренел, но говорил не со мной, а по телефону.
Ко всему, еще и новые кроссовки жмут. Терпимо, но ходить в них постоянно, конечно, не вариант, надо будет обменять на размер больше. Вечер как-нибудь продержусь. Другие шмотки сидят, вроде, нормально, разве что, рубашку пришлось навыпуск надеть, не заправляя – два сантиметра к росту внесли коррективы.
Думаю, чего я жду от этой встречи? Участвовать в ярмарке тщеславия я точно не буду, да и хвалиться нечем. Полина? Ну… Может быть – я-то свободен. А так – повидать друзей детства, одноклассников, да и отметиться. Ведь половина активной жизни прожита, еще столько же – и старость. Вдруг больше кого-то из них не увижу никогда?
Вот странная логика: жил все эти пятнадцать лет, не тужил, да и не страдал никак, что ребят давно не видел. Зато, как появилась такая возможность, так сразу решил встретиться – будто и нет у меня проблем с инопланетянами и сыном первого зама мэра. А с другой стороны, что я сейчас могу сделать? В Испытании за меня моя копия отдувается, а от Дорожкина может и не будет никаких ходов.
Когда я подъезжаю к ресторану «Чито-Гврито», у его входа толпится народ. И народ этот неожиданно проявляет необычное любопытство, наблюдая за подъехавшей машиной. Я расплачиваюсь с таксистом, жму плечами на его сетование об отсутствии сдачи и поскорее выскакиваю из душегубки – под пристальным вниманием группы курящих. Человек двадцать, не меньше. Одноклассники? Точно.
– Да это же Сморчок! – басит чей-то знакомый голос, памятный еще со школьной скамьи. – Еще и с личным водителем! Ха-ха!
– Точно! Зоофил приехал!
Блин, вот и еще одно прозвище всплыло, без скрытого подтекста – назвали так из моей любви к животным.
Подхожу к ним. Половину из них я не узнаю – то ли память подводит, то ли так изменились, но интерфейс приходит на выручку. Машинально снимаю показания интерфейса – здоровье, семейный и служебный статус, дети, уровни социальной значимости. Выше девятого уровня нет никого, а вот дети – почти у всех. Многие разведены, но Полина замужем. И у нее – двое детей. Жаль.
– Привет! – не обращая внимания на подначки, подхожу к ребятам. – Андрюха, Пашка, Макс, Таня, Яна, Лена, Полина…
Обнимаюсь с каждым.
– А ну-ка! Сколько лет! – Пашковский хватает меня и пытается крепко, до хруста костей, стиснуть, как он делал это в детстве, но я не стискиваюсь. – Окреп, бродяга!
– И правда, очень изменился со школы, – замечает рыжая Ленка Ежова, которую я сразу признал без помощи системы, хоть и не видел все эти пятнадцать лет. – Вот так на улице бы встретила – мимо прошла бы, не узнав!