Испытание
Шрифт:
— Может, выберемся вечером куда-нибудь? — предложил я Лере разнообразить наш вечер. Обычно инициатива исходит от девчонок, но я решил сработать на опережение. Теперь, когда заметно потеплело, появилось множество способов разнообразить досуг.
— А какие предложения?
— Покататься на лодке в парке, где зимой был каток, поесть мороженого. Можем покататься на аттракционах.
— Я ужасная трусиха и не люблю аттракционы, от которых дух захватывает, — призналась Ильменская.
— А как насчёт колеса обозрения?
— Только если закрою глаза,
— Держать тебя за руку мне нравится, но я предпочитаю, чтобы твои глаза были открыты. В таком случае, прогулка по парку с мороженым и сахарной ватой?
— А вот на этот вариант я согласна. Пусть до жути вредно, но мы же всё-таки целители. Давай прогуляемся после смены? Я давно не гуляла по вечернему городу. Встретим закат, а потом подышим свежим воздухом, и пойдём спать. Прогулки на свежем воздухе перед сном бывают очень полезны.
— После дежурства определимся, — согласился я, поцеловал девушку и помчался в отделение.
Если бы я только знал, что нашим планам не суждено сбыться! Хотя, иногда бывают случаи, что это даже к лучшему.
Ближе к концу смены, когда мы проведали пациентов и мысленно отправлялись в ординаторскую сдавать смену, из своего кабинета выскочил Радимов.
— Всем целителям завершить процедуры и подготовиться к операции, — скомандовал заведующий. — В парке аттракционов случилась большая авария — упало колесо обозрения, много пострадавших. Сейчас их везут к нам и в Первую городскую.
— Нам нужно подкрепление, — нахмурилась Сарычева. — Вчетвером мы не справимся с таким количеством пациентов. Кто-то ведь должен остаться в отделении и присматривать за больными.
— Я уже выдал Михайловне задание обзвонить всех целителей.
Николая Юрьевича нет в городе, и раньше завтрашнего дня он не вернётся, — закричала через весь коридор медсестра, желая сообщить последнюю информацию. — Мокроусовы уже в пути. Они приедут чуть раньше начала своей смены. Сейчас постараюсь связаться с целителями четвёртой бригады.
— Не стоит, Вера Михайловна, — успокоил её Егор Алексеевич. — У нас всего две операционные. Пострадавших с лёгкими повреждениями будем принимать в процедурной. А пациентов попросите оставаться в палатах, сегодня процедуры им проведут по месту.
В сложные минуты, когда нужно было проявить организаторские способности, опыт Радимова приходился как нельзя кстати.
— Костя, идёшь в операционную со мной. Марина сегодня не просто наблюдатель, а важный участник в каждой операции, работающий «батарейкой».
— Тоже мне задача! — хмыкнул Макс.
— Ты даже не представляешь насколько важная, — сурово произнёс заведующий. — Нам потребуется много энергии, и Марина очень поможет, если поделится частью своей энергии, не вынуждая Дорофеева или меня расходовать свои силы.
— А я? — заволновался Ключников.
— А ты занимаешься с Сарычевой и Тихомировой. Пусть у Владимировны голова болит от твоей болтовни. Задача та же. Понимаю, что вы стажёры, поэтому не прошу вас оперировать. Но поделиться своей энергией
Следующие семь часов я провёл в операционной. У нас были тяжёлые пациенты с сотрясениями, переломами, ушибами и разрывами внутренних органов. Рабочая смена давно подошла к концу, навалилась невероятная усталость, а мы всё продолжали оперировать, потому как иначе было нельзя. Кем мы будем, если опустим руки и сдадимся? Люди нуждались в нашей помощи. Самых тяжёлых распределяли по операционным, более лёгких принимали в процедурной. Помощь оказывали одновременно три команды целителей и стажёров. Ещё трое коллег из третьей и четвёртой бригад, подоспевшие на подмогу, заменяли особенно измотанных целителей.
Я видел, что Радимов устал и уже не тянет. Движения мужчины замедлились, концентрация упала, с большим трудом он стоял на ногах. Всё-таки сказывались недавно перенесённые травмы и высокая нагрузка, которую заведующий уже не выдерживал. Я видел как он тайком направлял часть потоков энергии на поддержание собственных сил, но даже этого не хватало. Далеко не каждый сможет работать девятнадцать часов. Но покидать операционную Егор Алексеевич отказывался, и я понимал причину. Людей с таким опытом и владением даром как у него — единицы. С мастерством заведующего мог сравниться разве что Мокроусов, вот только его здесь не было, и тянуть особенно тяжёлых пациентов приходилось «старой гвардии». Он понимал, что если позволит себе слабость и уйдёт, заместитель может не справиться в критической ситуации и допустит ошибку, которая может стоить человеку жизни. Понимал, и потому стоял до последнего.
Да что лукавить, я тоже держался из последних сил и поддерживал себя вливаниями жизненной энергии. Моя смена давно прошла, и приближалось утро, когда мы наконец-то вышли из операционной. Раньше частенько в коридоре нас ждали медсёстры, другие целители, кто был посвободнее, иногда были даже родственники пациентов, которых пустили побыть ближе к родным. Сейчас здесь были только санитары, ожидавшие когда появится возможность перевести пациента в палату. Мы прошли к общему коридору, из которого доносился шум, а наши шаги таяли в звучании десятков голосов.
В отделении царила суматоха. Телефон Михайловны разрывался от звонков родных, которые пытались узнать хоть какую-то информацию о своих близких.
— Я же говорю вам, Гнездилова у нас нет в списке поступивших пациентов! — кричала в трубку медсестра. — Попробуйте набрать в Первую городскую больницу.
У поста дежурной медсестры толпились люди, которые хотели увидеть близких.
— Пропустите каталку с больным! — скомандовал Радимов голосом, подобному раскатам грома. Мне кажется, он сам не понял откуда у него взялись на это силы. Его услышали, но просьбу выполнили далеко не все.