Испытание
Шрифт:
— А что в приёмном обнаружили? — поинтересовалась Нина Владимировна.
— Пока информации нет, только предварительные данные. Вы же знаете, пока мы будем готовиться, они проведут первичную диагностику и сообщат результат, но я бы не надеялся на них и работал самостоятельно. Нина Владимировна, Костя, вы готовитесь к возможной операции. Семён Терентьевич, присматривайте за отделением. Максим с Родионом вам помогут.
Как только мы приготовились встречать пациента, дверь в операционную распахнулась, и санитары ввезли каталку.
— Алексеич, принимайте вердикт
— Матвей Ильич, я же просил не тащить посторонние предметы в операционную. И потом, вы принесли мне записку, в которой указано, что у пациента расстройство желудка с осложнением на работу сердца? Наши коллеги в приёмном отделении не выспались?
— Мне откуда знать? — пожал плечами санитар и поспешил ретироваться.
— Хорошо, в любом случае, будем разбираться сами, — заключил Радимов и повернулся к пациенту. — Скажите, вы принимали какие-то лекарства перед тем, как почувствовали себя плохо?
— Я лечусь в частном кабинете целителя Писемского, — признался мужчина. — Знаете, сердце в последнее время шалит, а причину выяснить не удаётся. Обращаться в поликлинику не захотел, я государственным учреждениям не особо доверяю.
— И когда вы были на приёме в последний раз? — продолжал заведующий, а я заметил, что Егор Алексеевич сосредоточен и продолжает диагностику. Я не отставал от заведующего и отметил, что частота сердечных сокращений составляет всего сорок пять ударов в минуту. При этом сердце периодически выкидывало фортель и стучало, словно бешеное, а потом снова замирало.
— Буквально сегодня первый раз обратился. Он прописал мне настой наперстянки и провёл процедуру, но через пару часов после того, как я её принял, начались проблемы с сердцем, и в глазах всё стало таким странным…
— Светится? — улыбнулся Радимов.
— Такое впечатление, что вы сияете, словно солнце. Я когда потерял сознание, а потом очнулся и увидел целителей в приёмном отделении, подумал, что умер и нахожусь в загробном царстве.
— Ну, умирать вам пока ещё рано, — спокойно заявил заведующий. — Мы непременно приведём вас в порядок и сообщим куда следует, чтобы подобных случаев больше не возникало. А сейчас постарайтесь лечь и расслабиться, чтобы мы могли вам помочь.
Пациент послушался совета, а Егор Алексеевич повернулся к нам.
— Нина Владимировна, вы можете быть свободны. Мы полностью контролируем ситуацию, поэтому нет смысла вас беспокоить. Лучше присмотрите за нашим гениальным целителем, чтобы он не натворил беды в отделении. И ещё просьба: о случившемся в операционной никому не слова. Сами понимаете, я не хочу, чтобы виновные успели замести следы.
Судя по всему, Писемский вляпался в какую-то плохую историю, но самое печальное было то, что Паук может потянуть за собой и Мокроусова, поэтому, как только мы вышли из операционной, я поинтересовался у Радимова причинами его решения.
— Дело в наперстянке, — принялся объяснять Егор Алексеевич. — Она действительно помогает при болезнях сердечно-сосудистой системы, но её нельзя принимать долго, иначе можно создать
— Но ведь пациент начал принимать её только сегодня, — возразил я.
— Верно! А что это значит?
— Что наперстянка здесь ни при чём?
— А вот и нет. Ты слышал, что у Темрюкова все сияет в глазах? Это первый признак того, что наши коллеги допустили ошибку с наперстянкой. И я могу предположить два варианта: либо концентрация лекарства слишком высокая, что привело к передозировке, либо пациент принимал просроченное лекарство.
— А если он сам ошибся с дозировкой?
— Исключено, — покачал головой Радимов. — Такие настойки выдают в ограниченном количестве, чтобы избежать проблем. Пациент может ошибиться и принять увеличенную дозу, а целитель не имеет права на ошибку.
Темрюкова перевели в первую палату, а Радимов попросил меня присматривать за ним в оба глаза. В любой момент состояние пациента могло обостриться. Пусть мы стабилизировали работу сердца, залили в него массу жизненной энергии и постарались поскорее деактивировать действие лекарства, нельзя исключать неприятных сюрпризов от лекарства, которое успело впитаться в организм.
Утром, когда до сдачи смены оставалось ещё несколько часов, я увидел в отделении Мокроусова.
— Тём, что случилось? Выглядишь подавленным.
— Проблемы на работе, — выдохнул парень.
— Какие ещё проблемы? Ты ведь только с выходного пришёл.
— Да не на этой работе проблемы! — вспыхнул парень. — У Писемского в кабинете проблемы. После процедуры пациенту стало плохо, и его экстренно доставили в наше отделение.
— Погоди, это не Темрюков, случайно?
— Он самый! А это ты его осматривал?
— Да, всполошили вы с Писемским наше отделение! Его не только я смотрел, но и Сарычева с Радимовым.
— Всё, я теперь точно пропал! Мало того, что меня попрут из частного кабинета, так ещё и в отделении теперь будут косо смотреть.
— А что там за история вообще с этим отравлением? Я не могу понять как вы умудрились напутать с дозировкой или использовать просроченное лекарство.
— Я сам не понимаю! С дозировкой всё было верно, я дважды проверял. Ошибки быть не могло. А вот с качеством вышла беда. Но хуже всего то, что вина полностью лежит на мне. Я ассистент, и должен был убедиться, что расходники в порядке. А в итоге чуть сам не угробил пациента.
— Не спеши корить себя, Писемский тоже виноват — он владелец кабинета и должен отдавать себе отчёт в том, что покупает. Кстати, я так понимаю, у Анисимовых теперь тоже будут проблемы, потому как Семён Терентьевич закупался у их организации.
— Тёма, иди-ка ты пока отдохни в приёмном и не попадайся на глаза ни Семёну Терентьевичу, ни Родиону. Что сделано, то сделано, пусть теперь разбираются компетентные органы, а тебе будет урок. На ошибках ведь учатся.
Я хотел поскорее убрать Мокроусова с глаз долой, чтобы Писемский не успел отреагировать и замести следы. Готов поспорить, после звонка Радимова в частный кабинет нагрянет проверка. И будет лучше, если Паук не успеет ничего исправить.