Испытание
Шрифт:
Он не стал меня целовать, простился и ушел. Весь его день был расписан буквально по минутам — встречи, подписание документов, переговоры, поездки.
Я осталась одна, предоставленная самой себе. Отступать было не в моих правилах, провести очередной день в четырех стенах, когда за окном шумел Париж, совершенно не хотелось.
Короткое черное платье, туфли на каблуке, минимум макияжа и тщательно уложенные волосы — глупо, но мне казалось, что именно так одеваются француженки. В том, что это было действительно глупо, я убедилась довольно быстро. Побывав на смотровой площадке Эйфелевой башни и вдоволь насладившись красотами города с
Столько людей в одном месте я, пожалуй, не видела нигде. Отстояв очередь, купила билет. Экскурсию решила не брать, предпочитая воспользоваться аудио-гидом и не спеша осмотреть экспонаты. Стоило только увидеть Лувр, чтобы понять, что за один раз я не увижу и сотой части экспозиции, несмотря на то, что она, как говорят, была тщательно продумана.
Решила посетить зал итальянской живописи, но отвлеклась, повернула не в том направлении и оказалась в Греческом зале.
Белизна мраморных статуй, словно подсвеченных изнутри, потрясла меня. Я переходила от одной к другой, не в силах сдержать восхищенных возгласов: неужели все, что я видела, было создано человеческими руками! Словно живые представали боги и богини, герои и атлеты.
Забыв об усталости, неудобной обуви, я отправилась в зал греческой керамики и, только увидев собственными глазами, оценив размеры некоторых изделий древних гончаров, поняла, почему Ник так смеялся надо мной в тот день. Он без сомнений многое мог бы рассказать мне об этих старинных сосудах. Только его не было рядом. От этой мысли стало неожиданно грустно. Черно- и краснолаковые вазы потеряли в моих глазах привлекательность, поэтому я решила завершить экскурсию.
Шла, полностью погрузившись в мысли, и заблудилась. Поняла, что вышла не туда, когда в очередном зале увидела выставку античных украшений. Что, в конце концом, происходит? Подумала, что на сегодня Греции с меня достаточно, но внезапно почувствовала, будто некая сила потянула меня в ином направлении. Не стала сопротивляться, но решила, что только взгляну на несколько экспонатов и сразу покину это место.
Среди всего многообразия ювелирных изделий одна пара сережек привлекла мое внимание — золотое плетение, напоминающее колос, с темными, немного отличающимися по цвету камнями. Они были меньше и скромнее других, но показались мне самыми прекрасными из всего увиденного. Я никогда не питала страсть к украшениям, считая лучшим подарком книги или билеты на выставки в театр. Тем не менее меня не покидало чувство, будто я видела их раньше, больше того — держала в руках и даже носила. Бред, но я будто наяву ощутила их тяжесть, хотя ничего, кроме золотых «гвоздиков», подаренных мамой на шестнадцатилетие, никогда не носила. Испытала непреодолимое желание прикоснуться к ним, но все, что могла — только дотронуться до толстого стекла, надежно защищавшего их.
— Это антракс* или карбункул, как его называют у меня на Родине, — камень царей и символ любви. Возьми их. Пусть эти серьги будут моим первым подарком, напоминанием о моих чувствах к тебе, пока мы будем в разлуке.
Я снова услышала этот голос, только не во сне, а наяву. Оглянувшись,
Очнувшись некоторое время спустя, отказалась от медицинской помощи, поблагодарила персонал музея за беспокойство и покинула его. Боль от удара головой о каменные плиты пола была ничто по сравнению с тем чувством радости и потери, которое я испытала, глядя на эти злосчастные серьги.
В отель успела вернуться до приезда Андрея. Он снова задержался сначала на заседании, а потом на ужине с партнерами Нежинского по бизнесу.
— Говорят, Париж прекрасен, — произнес он, ложась рядом и обнимая меня. — Жаль, что нам с тобой так и не довелось его увидеть.
Я промолчала, сделав вид, что уснула. Говорить совершенно не хотелось. После событий сегодняшнего дня я поняла, что медленно, но верно сходила с ума, но не спешила делиться этим страшным открытием.
ГЛАВА 16
Мало помалу волнение прошло, и случившееся в Лувре показалось мне простым совпадением. К недомоганию добавилась усталость, отсюда странные ощущения и потеря сознания. Андрею ничего не сказала, не желая лишний раз расстраивать его, а от Рената Мансуровича скрывать ничего не стала. Он за короткое время сумел настолько расположить меня к себе, что у меня не осталось от него тайн. Мужчина выслушал мой рассказ, но никак не прокомментировал.
Неделю спустя мы отмечали юбилей отца, на который он пригласил не один десяток гостей, в том числе и семью Андрея. Праздник, который я хотела провести в узком семейном кругу, превратился в целое мероприятие, но родители были счастливы, а это было важнее моих планов и ожиданий. Родные и знакомые, поздравлявшие папу, считали своим долгом отметить и мое присутствие, а также уточнить, как скоро я сама собираюсь замуж. Я давно перестала обращать внимание на бестактные вопросы и только отшучивалась, крепко держа за руку Андрея. Он тактично молчал.
Видений больше не было, сны о несуществующей жизни меня не беспокоили. Я, кажется, пришла в норму, и даже отменила несколько сеансов гипноза у психолога. За эти годы они мне так надоели, что я решила: могу позволить себе роскошь жить обычной жизнью. Несмотря на отсутствие прогресса — воспоминания о том, с чего начались мои неприятности ко мне так и не вернулись, — я была благодарна Ахметову. Он заставил меня по-новому взглянуть на себя, свою жизнь и помог обрести уверенность в себе. Я перестала опасаться возможных истерик или приступов неконтролируемой агрессии.
С Сережей мы больше не виделись. Несколько раз созванивались, но это были ни к чему не обязывающие разговоры. Я видела в нем друга и хотела, чтобы он понял и принял мою позицию, не питая иллюзий. Именно поэтому ограничила наше общение. С глаз долой, из сердца вон — верила, что это сработает.
***
Все хорошее имеет свойство заканчиваться, так и мой двухнедельный отпуск подошел к концу. Отдохнувшая, загоревшая, я воспользовалась установившейся аномальной жарой и вместо привычных юбки и блузки надела новое ярко-желтое платье-футляр. Наверно, я перестаралась, потому что даже Петр Иванович оторвался на мгновение от калькулятора и произнес: