Испытание
Шрифт:
А отца провожали чинно, с должным уважением к старшему, хотя выпивки в те июньские дни было еще достаточно. На первых проводах пропустили для порядка по рюмочке-другой, тем и ограничились. И запомнилось то прощание.
На сборный пункт отец шагал твердым шагом, хотя на плече и повисла ослабевшая от горя мать, не перестававшая всю дорогу плакать. Лицо у отца было серьезное-серьезное, а взгляд отрешенный, словно он уже был не тут, а на поле боя, где каждого стережет смерть. Серьезно и отрешенно смотрел он и на сыновей, обнимая на прощание.
Но когда мать, захлебываясь
Мучительно было смотреть на это лицо. Алексей так и запомнил отца с этим виноватым выражением.
Где-то сейчас они, отец и братан, каково им достается и живы ли?..
* * *
С утра он почувствовал слабость и апатию. Не хотелось есть. И делать ничего не хотелось.
"Неужели заболел?" Но вроде ничего не болит - ни голова, ни ноги, ни руки, ни грудь. Лоб холодный. А если так, то какая же это, к дьяволу, болезнь. Раньше ничего такого не бывало.
Значит, нервы. Ну это ерунда, это для хлюпиков и всяких там кисейных барышень. В семье Башиловых нервные болезни считали выдумкой врачей, которые переучились или слишком умничают.
При нервах главное - не распускаться. Только и всего. Держать себя в руках потомственные поморы умели.
Алексей, преодолевая апатию, развел костер и приготовил завтрак. Самый скудный из всех, что готовил до сих пор. Если нет аппетита, этим надо пользоваться. Куда тяжелее бороться с приступами голода. А тому, что не хочется есть, в его положении надо только радоваться. Хотя и голодом морить себя нельзя.
Вскипятил кружку кипятку, закусил галетой - вот и весь завтрак. И тот растянул сколько можно, отхлебывая кипяток маленькими глотками.
Алексей вспомнил, как вчера наметил записать, что и в какой последовательности предстоит сделать. Такое в самый раз делать для раскачки. Алексею казалось, что писать - никакая это не работа. Тесать бревна, таскать их, бросать уголь в топку - вот это работа! А те, кто сидит в конторах и канцеляриях, водят перышками, шуршат карандашиками, разве работают? Такие и сладкой усталости, когда мускулы требуют отдыха, не ведают.
И вдруг сейчас, силясь записать самое необходимое, поймал себя на том, что слова не может выжать, что-то там в мозгу будто заклинило. Мысли вроде и вертятся, но разбегаются и карандаш не слушается.
– Что же записывать?
– недоуменно спросил себя, потирая вспотевший от напряжения лоб.
Как ни силился, как ни напрягался, но ничего почему-то не придумывалось. А ведь и придумывать ничего не надо.
По правде говоря, Алексей нечасто имел дело с карандашом и бумагой, особенно с тех пор, как кончил школу. Письма домой писал, как и все его товарищи по экипажу, редко, потому что отправить их можно было только со встречным судном, направлявшимся к Большой земле, или при заходе в полярный порт, откуда почта доставляется самолетами. Но портов в Арктике раз-два и обчелся, и встречные суда на трассе
Писать все же приходилось. Каждое письмо Алексей сочинял не в один присест. И тем не менее трудился старательно. Начинал с поклонов матери и отцу, близким родственникам и кончал обязательными заверениями "остаюсь крепко любящий вас" и т. д. Дома считали, что письмо есть письмо и его следует писать не как вздумается. Однажды Алексей отважился написать по-своему, отец обиделся и отписал, что таких писем больше и читать не будет, что, видать, в своеволии сын до того докатился, что и родителей уже не почитает. И дедушка, когда по возвращении зашла речь о злополучном письме, отрезал:
– Да разве то письмо было, страмота одна. Писулька. Это ты дружкам своим али девкам можешь так писать, а домой ни-ни. Без почтения не смей!
С тех пор он домой писал, как положено, по всей форме.
Отсюда и письма не пошлешь. А это и хорошо, чего зря тревожить. Выберется - все расскажет. А нет, так нет...
Мысли брели в разные стороны, и не вдруг уже припомнилось, для чего сидит над бумагой. А вспомнив, усмехнулся, глядя на огрызок карандаша:
– И весу никакого, а, выходит, тяжелее лопаты или топора. Чудно!
Повертел карандаш и решил написать просто: "Сделать дела". Жирно подчеркнул эти два слова и чуть ниже поставил цифру 1.
Что же вчера намечал в первую очередь? Мысль заработала живее. Без всяких усилий вспомнилось, что необходимо заготовить топливо - без него тут хана, проконопатить стены и дверную коробку, починить одежду и про все остальное на случай, если придется зимовать.
С делом, которое показалось непреодолимо трудным, покончил неожиданно быстро. И остался доволен.
Порядок в работе Алексей любил. Работать решил, строго придерживаясь записей и не поступаясь очередностью. Сделает, что наметил, и вычеркнет. Сразу будет видно, на что время потратил и что еще остается сделать.
На весь день хватило колоть дрова и укладывать с подветренной стороны щепки, доски, всякую мелочь. Укладывал, укладывал и подумал, а как отапливаться? Печку смастерить не из чего. Глины и той нет. Вот задача так задача.
Алексей стал припоминать, что жители Заполярья обходятся без печек. Как же они устраиваются? Жаль, что ни разу не довелось побывать в каком-нибудь чуме. Выходит, живи и примечай, перенимай чужой опыт, придет час - сгодится.
Вот теперь и ломай голову, как будешь обогреваться, Робинзон? Да, хорошо было тому Робинзону в теплом климате. Велика ли забота от жары спасаться? Попробуй-ка от стужи уберечься, когда, чего ни хватись, ничего нет. И взять негде. Даже из-под земли не выкопаешь, под ногами и не земля вовсе, а голый камень!
Как же отапливаться без печки? Когда упорно раздумываешь над чем-то одним, мысль хоть и норовит скользнуть в сторону, но в конце концов выскакивает и на нужную дорожку. И вдруг припомнилась баня, которую в деревнях топят по-черному, без дыхомода. Но и в бане кладут печку, а ему надо обойтись без нее. Как?