Испытание
Шрифт:
— Тот, о ком вы говорите, потерял не только родину, — покачала головой Зарема. — Был он горд и отважен, никогда ни перед кем не лебезил…
— Это верно, — встрепенулся он, смело, с вызовом поглядел ей в глаза.
— А сейчас каков он? Клиентов прельщает зайцем, что три дня, как сдох… — увидев спускавшегося в холл мистера Тонрада, она перешла на английский язык: — Тянущийся к золоту — с душой прощается…
Тонрад с ходу парировал поговорку:
— Душу и в микроскоп не рассмотришь, а блеск золота слепит и закрытые глаза. Мисс
— Мне тоже, — сказала Дзугова спокойно, насколько ей удалось быть спокойной. — Мы обязательно обменяемся ими, но прежде я прошу вас увезти меня отсюда, — и неожиданно для него взорвалась: — И поскорее!..
— Вам не понравился отель? — ошарашено спросил мистер Тонрад, но она уже была у двери.
Чернобровый хозяин смотрел ей вслед. Нет, ничто не в силах заставить его признаться, что он узнал в этой ученой похищенную… Им похищенную и брошенную в горах на верную смерть. Если есть чудеса на свете, то одно из них — это поразительное превращение…
Когда сели в автомобиль, мистер Тонрад спросил Зарему:
— Вас обидел хозяин?
— Давно вы знаете его? — вопросом на вопрос ответила она.
— О-о, это давняя история. Она началась в конце тысяча девятьсот четырнадцатого года, вскоре после начала первой мировой войны… Хотите расскажу?..
… Мистер Тонрад подробно, с горечью вспоминал о процессе. Когда он умолк, Зарема под впечатлением неожиданного поведения Таймураза на суде спросила:
— Его оправдали?
— Он отсидел два года. Странно, но я чувствовал себя виноватым перед ним и не оставлял попыток его оправдания. Но лишь в шестнадцатом году, когда Америку охватили антигерманские настроения, Таймураз оказался на свободе… К этому времени Герта была уже далеко, у себя дома в Германии. Я ее отправил окружным путем, рассудив, что жить вместе они не смогут — мужем не может быть убийца отца… Помог я и Таймуразу, и он, как нетрудно убедиться, стал на ноги…
— И зачем вы, мистер Тонрад, доставили меня в этот отель?! — не сдержав вздоха, печально спросила Зарема.
Дальняя дорога, задуманная как облегчение для Заремы, привела ее к новым страданиям. Судьба не раз давала Зареме шанс свернуть в сторону, удалиться от опасности. Ведь и мистер Тон рад не силой привез ее в этот отель, — она вправе была отказаться от предложенной гостиницы. А, прибыв в отель, Зарема могла сразу же подняться в свой номер, — и это позволило бы ей избежать роковой встречи. Вопрос Пита: «Сыграть вам?» — был ее последним шансом… И почему бы ей не отложить на потом песню Пита, ведь и устала она, и вещи распаковать следовало, и ванну принять…
Глава шестая
… Тучи намертво заполонили небо и щедро осыпали землю мелкой, надоедливой капелью. Чтоб не терять дни, режиссер организовал просмотр отснятого материала. В маленьком зале, куда с трудом уместилась группа, стояла мертвая тишина. Герои, мелькающие на экране, только
— Первый дубль, — коротко приказал Конов, и помощница торопливо чиркнула карандашом в блокнот.
— Можно было остальные не снимать, — проворчал Михаил Герасимович. — Сколько пленки зря потратили!
— Возьми в группу провидца, который заранее предугадывал бы, достаточен первый дубль или нет, не подведет ли Шостка, не мелькнет ли брак — и будет тебе соли-и-идная экономия и, как следствие, бо-оольшая премия! — насмешливо бросил ему Конов, но никто не засмеялся.
… Первый недруг киногруппы — дождь. Особенно, когда тучи обложили небо, нагоняя отчаяние на режиссера, оператора, актеров… А от них уныние переходит на ассистентов, художников, гримеров… Директор, так тот вообще рвет и мечет. Все жалуются на отсутствие подготовленных павильонных эпизодов, ворчат друг на друга, раздражаются по малейшему поводу. Актеры начинают ныть и вести длинные разговоры о том, что они крайне необходимы сегодня, завтра на «Мосфильме», «Ленфильме», «Грузия-фильме» и чуть ли не на всех студиях Средней Азии и Прибалтики. На их уговоры отпустить на денечек Савелий Сергеевич отвечал неизменным: «Дудки-с».
А что Майрам? Он радовался непогоде. Он готов был плясать от счастья, когда хлынул дождь и съемки отменили. Конечно, он не показывал вида. Кому охота быть растерзанным киношниками? К тому же в нем все видели человека, из-за которого затягиваются съемки. Так что в его интересах было радоваться тайно…
На экране Мурат, который пытается преодолеть десяток метров. Но тщетно! Он успевает сделать три-четыре шага, а потом испуганно оглядывается… Теперь-то Майрам понял, что не нравилось режиссеру: какое-то безразличие на лице и в жестах Мурата, неуверенная походка… Экран засветился, но Савелий Сергеевич не назвал номера дубля. Тишина зала била прямой наводкой по Майраму.
— Через детали попробовать… — несмело предложил Степан.
— Нет! — резко сказал Конов. — Мне здесь нужно лицо. Крупным планом лицо человека, через многие годы и версты возвратившегося домой. Нужна взволнованность человека, который через минуту-другую прижмет к груди отца… Ты представляешь себе, как старый отец выйдет навстречу блудному сыну — и ты обнимешь его!.. — помолчав, он горестно промолвил: — Но ничего этого мы не видели…
И тут Степан затеял скандал.
— Это элементарнейшая задача, — заявил он. — Ее выполнит любой актер из школьной художественной самодеятельности. И незачем добиваться слияния личности исполнителя с образом. Приказать «Улыбнись!» — и пусть лыбится. «Плачь!» — пусть плачет. «Волнуйся!» — и пусть дрожит от волнения… В конце концов на экране не видно, слилась душа актера с его героем или он использует только свое умение изображать то, что задано…
— Чепуха… Какая чепуха! — презрительно произнес режиссер.