Испытание
Шрифт:
…Прежде чем отправиться в гости к Бабеку Заурбековичу, Майрам настоял, чтобы они с Ильей заглянули на базар. Но отец Ильи даже не взглянул на виноград. Он обрадовался гостю и нетерпеливо стал расспрашивать о съемках. Утолив свое любопытство, откинулся спиной на постель и, прищурившись, уточнил у Майрама:
— А знаешь ли ты, с кем скитался по миру ваш легендарный Мурат?
— Это я знаю, Дзамболат рассказывал. С Таймуразом Тотикоевым, сынком зажиточного горца. Гордый, себялюбивый был. На танцах увидел девушку и в ту же ночь похитил. Своего друга Тотырбека Кетоева уговорил помочь ему…
— На свою голову этот друг согласился. Не знал Тотырбек, что унесут они в бурке Зарему, которую он сам любил, — сокрушалея Бабек. — Надо же! Как бывает в жизни, а?.. Она тайно была влюблена
Коротким было счастье Заремы. Гордый Таймураз не мог снести усмешки судьбы. Любовь чистой и искренней, но нежеланной девушки тяготила его. И однажды он, инсценировав свою гибель в бурной горной реке, бежал из Осетии. В пути он присоединился к Мурату Гагаеву, отправлявшемуся на заработки, и многие годы вместе с ним скитался по разным странам.
А тем временем Зарема, считавшая себя вдовой, родила сына, которого назвала Тамуриком, и прошла муки ада, чтобы его вырастить. Потом дороги Мурата и Таймураза разошлись. Мурат не мог усмирять себя, когда видел несправедливость, вмешивался в чужие дела, и это оборачивалось для него страданиями, Таймураз же хотел добиться успеха любыми средствами и отказался продолжать поиски праведного счастья совместно с Муратом. Это случилось на ферме Роллинса. Убедившись в том, что случайно стал штрейкбрехером, Мурат покинул ферму. А Таймураз остался.
— А что дальше произошло с Таймуразом на ферме мистера Роллинса ты не знаешь?! — торжествующе заявил Бабек.
— В сценарии этого нет — признался Майрам.
— Хочешь узнать? — Бабек Заурбекович, покосившись на дверь, быстро сказал: — Первая глава книги готова. Сосед вчера принес исправленную, отпечатанную. Она там, — кивнул он на прикроватную тумбочку. — В верхнем шкафу. Бери домой. Почитай… Она поможет тебе в работе над ролью… Да, — вспомнил он. — Там начинается с мистера Тонрада. Это чужестранец-путешественник, что случайно оказался в Хохкау в тот самый вечер, когда Таймураз и Тотырбек совершили похищение Заремы.
…Перед сном Майрам раскрыл папку и стал читать…
…Тонрад пробивался к входу сквозь толпу зевак и репортеров, когда его узнал фотокорреспондент из «Нью-Йорк тайме». Обдав Тонрада вспышкой магния, он закричал на всю толпу:
— Вы будете защитником Великого убийцы?! Сенсация! Я так и назову свой репортаж: «Очередная причуда мистера Тонрада».
— Почему причуда? — удивился Тонрад.
— Ну как же! Кто еще станет защищать Великого убийцу?!
В огромных коридорах шаги Тонрада отдавались воспоминаниями шестилетней давности, когда он впервые появился в этих степах Дворца правосудия и шел с гордой радостью достигнутого успеха. Тогда страстным желанием было походить на своего учителя и шефа мистера Притла. Если бы тогда кто-нибудь ему сказал, что наступит время, когда он будет с отвращением думать об этом здании и станет избегать своего любимца и идола, Тонрад не стал бы разговаривать с человеком, посягнувшим на святая святых его надежд и чаяний. Но уже через три года с глаз его слетела пелена, мистер Притл обрел совершенно другое, свое истинное обличье, и Тонрад стал с отвращением думать о своей профессии. Для этого надо было случиться, чтобы он выступил защитником дела, обвинение в котором представлял его учитель. И все тайные пружины, которыми манипулировал шеф, вдруг стали отчетливо видны, как и суть их борьбы, заключавшаяся в том, кто ухитрится одержать верх в схватке обвинения и защиты, кто выиграет поединок.
Горечь, горечь, горечь, — и с ними страдания, нравственные и физические, обрушились на молодого, подающего большие надежды адвоката. Но не первое поражение, как думали более опытные коллеги Тонрада, явилось причиной его замкнутости и нежелания браться за новые дела, а внутренние муки при мысли, что все твои праведные мечтания неосуществимы, что во Дворце правосудия меньше всего думают о справедливости. Бессилие,
Приближаясь к кабинету, берясь за замысловатые нарезные дверные ручки, мистер Тонрад чувствовал, как весь он вновь напрягся, мысленно ведя давний, безмолвный спор со своим учителем.
Секретарши не было в приемной. Тонрад вспомнил о своей вине перед мисс Мэнфи, которую он должен был поставить в известность о своем намерении отправиться в Европу, чтобы заняться наукой. Но разговор не состоялся, и вина в том огромного здания, в которое он поклялся больше не входить. И это хорошо, что Мэнфи нет в приемной, ибо один ее взгляд заставил бы Тонрада потерять уверенность в себе, а ему надо предстать перед Притлом сильной личностью, человеком, познавшим жизнь и ее проявления в обществе. Он рано радовался отсутствию Мэнфи, ибо первое, что ему бросилось в глаза, когда он открыл дверь в кабинет Притла, были стройные ноги с бесстыже оголенными коленками, что выглядывали из-под стола, на котором стояла пишущая машинка. Он видел, как вздрогнули эти ножки при скрипе двери, как секретарша старалась освободиться от объятий Притла, стоявшего за ее спиной. Тонрад улыбнулся в ответ на свирепый взгляд учителя, не успевшего убрать свои руки с прекрасных плеч девушки. Развязно плюхнувшись в кресло, Тонрад беззаботно улыбнулся:
— Европа горит в огне, не сегодня — завтра и мы будем втянуты в эту бойню, а они… лобзаются!
— Ты грезишь наяву, Тонрад, — серьезно заявил Притл. — Мы трудимся над обвинительной речью.
— С таким усердием? Если бы трудились над защитительной; речыо, я бы мог еще понять ваше любвеобилие…
— Защитительные речи я сочиняю с другими, — гневно блеснула глазами Мэнфи.
Притл выбросил вверх руку точно на процессе:
— Браво, мисс Мэнфи! Вы утерли нос этому адвокатишке! Ничто так не обижает женщину, как невнимание. Ничто так не сердит, как неожиданное исчезновение любимых. И в этом смысле Тонрад уловил в ее резкости желание унизить его, вызвав в нем подозрение, что и во времена их теплых отношений он был у нее не один. Это было равносильно объявлению войны, и Тонрад так и воспринял ее реплику.
— Точно, мистер Притл, крыть мне нечем, — ровным пренебрежительным тоном согласился он. — Вы, мисс Мэнфи, с поразительной краткостью высказали свое философское кредо.
Стараясь замять неловкость, Притл схватил со стола листки бумаги и забегал по кабинету, читая текст обвинительного акта:
— Послушайте. «Это вопиющее убийство не имеет себе равных в практике юриспруденции. Убить ни в чем не повинных людей — умом непостижимо. Но — увы! — это случилось. И не в какой-нибудь отсталой стране, а у нас, в центре цивилизации — в Соединенных Штатах Америки. Я уже тридцать два го да расследую уголовные преступления и смею утверждать, что до сих пор ни разу не видел… — он вспомнил что-то, заговорщически остановился перед столом, бросил кокетливый взгляд на очаровательные ножки мисс Мэнфи и продолжил: — Ни разу не видел ничего подобного!»
«Ага, вот оно как было, вот какова была прелюдия к поцелую», — догадался Тонрад. Заметив его усмешку, Мэнфи гордо вскинула голову и нарочито громко, вызывающе проговорила:
— Вы льстите мне, мистер Притл, — и Тонраду стало ясно, что эта фраза прозвучала в кабинете во второй раз.
Притл, погрозив ей пальцем, повернулся к Тонраду:
— Я жалею, что не пощадил вашу молодость. Но я таков: в деле думать только о деле, которое не терпит снисходительности. Кстати, об этом я и пишу далее. Вот: «Государство, общество держатся на законах. Уничтожьте их, — и общество станет ареной ожесточенных битв жадных людей, стремящихся отхватить у своего ближнего землю, дом, собственность, жизнь… Закон должен беспощадно карать преступника. И этот процесс должен со всей очевидностью показать, что закон стоит на страже общества, а преступник, беря в руки оружие, пусть знает: пощады ему не будет!» Прекрасные слова. Вы хотите возразить, мистер Тонрад?