Испытание верностью
Шрифт:
— Так, а я причем? — не хватало ещё. Коллектив коллективом и всё такое, но у меня были свои планы.
— Как причем? — удивился Дударев. — Отныне ты с нами. Даже Римма не пропускала, а ей, между прочим, под шестьдесят. Чем быстрее вольешься, тем лучше.
Потом на мои хрупкие плечи легло задание найти бригаду по ремонту, договориться о стоимости услуг, созвониться с тридцать пятым садиком, согласовать строки, потом обратно позвонить прорабу, согласовать с ним и сложить смету. А потом эту долбаную смету стоило показать Егору и получить разрешение. Если нет,
Так же мне выделили небольшой кабинет, смежной с кабинетом Студинского и я приступила к выполнению поручения изредка бросая на Вала нетерпеливые взгляды. Он вообще думает сваливать? Или у него нет своего угла? Такая возможность пошерстить по документам, нарыть что-нибудь стоящее утеряна.
После обед вспомнила, что собиралась позвонить Илонке. Вал был не против часового перерыва и закрыв за мной дверь главного кабинета, пошел на перекус.
Тимохину набрала с телефонной будки в конце улицы. Ритмично пережевывая блинчик, поведала о вчерашнем собеседовании и сегодняшнем попадалове. Подружалька охала и ахала, искренне сочувствуя моей невезучести.
— Мне нужно проработать все пути к отступлению, — жуя очередную порцию теста, подытожила я.
— Тогда начинай присматривать жилье где-нибудь в глухомани. Чтобы наверняка.
— Как у тебя всё просто. Ты бы видела его лицо, когда он говорил о предательстве. Такой и на Северном полюсе найдет. Я просто в шоке, Илонка. Из огня да в полымя.
— Не парься. Как-то оно будет. Сама сказала, у него врагов предостаточно. Пускай сначала докажет, что это ты.
— Не знаю, — вздохнула, отметив, что уже пора возвращаться. — Чем дальше в лес, тем больше дров. Боюсь, что уничтожит меня, сотрет с лица земли и даже не моргнет.
Тимохина шумно вздохнула. То-то же. Советы и я умею давать.
Поболтав ещё немного на нейтральные темы, я вышла на улицу с невероятным желанием покурить. В ближайшем магазине купила ультра-легких сигарет и, расположившись на заднем дворе офиса, отдалась на волю горестным мыслям, осторожно выпуская в небо молочный дымок. Вовсю пели птицы, ярко светило солнышко, дул легкий ветерок. Эффект плацебо работал: спустя две минуты всё казалось не таким беспросветным.
— Вообще-то, Матвеева, тут курить не положено?
Я распахнула глаза и встретилась с испепеляющим взглядом «распорядительницы», возвышающей надо мной грозной тучей.
— А где тогда положено? — потянулась на лавочке, разминая ноющие мышцы. Юля Александровна возмущенно фыркнула:
— Нигде. Хочешь покурить – занимайся этим дома. Там хоть укурись до опупения. Студинский не празднует курящих женщин.
Я вскинула брови.
— Это что-то новенькое. У нас свободная страна, что хочу, то и делаю. Может, ваш Студинский ещё что-то не празднует?
— Я не праздную женское слабоумие, — послышалось сзади.
Я подскочила на месте, едва не выронив сигарету, и заторможено проследила за тем, как Егор перехватил эту самую сигарету, поднеся к своим губам. Александровны и след простыл, а я во все глаза смотрела на то, как он затянулся, выпустил
— А ещё… — выразительный взгляд и окурок полетел в урну, — я не праздную, когда женщины ведутся на поводу у обстоятельств и не умеют говорить «нет».
Надо же, как его заело.
— Иногда обстоятельства складываются так, что по-другому никак. Станешь на колени, ноги раздвинешь, потеряешь гордость и ещё много-о-о чего. Потому что выхода нет.
Стало обидно. Не спорю, обо мне можно подумать не самое лицеприятное, но ему ли не всё равно?
Егор присел на лавочку, в который раз окинув меня изучающим взглядом. Иногда казалось, что он в курсе моего пребывания здесь, и каждый раз дает возможность на чистосердечное признание.
— Выход есть всегда, как и выбор, — сказал поучительно. — На то и дана жизнь. Если поплывешь по течению, отдавшись на милость судьбы – считай, что проиграла. Так что бросай курить, тебе ещё рожать. Потом спасибо скажешь.
Я не хотела вступать в спор, заведомо зная, что проиграю. Он опытный мужчина, многое повидавший. Имеет связи, деньги, влияние. Ему проще. Интересно, как бы он повел себя, окажись в моей шкуре?
Егор потянулся к внутреннему карману и ненадолго замер, словно решаясь на что-то. В итоге достал плотный, запечатанный конверт и протянул мне.
— Это стоит вручить Моренко и передать на словах, что я ничего не забываю. Сможешь?
— Конечно, смогу, — забрала конверт, ломая голову, что же там такое внутри.
— И ещё… ты водить умеешь?
Я насторожилась.
— Почти, — и тут же поспешила добавить самое главное: — У меня прав нет.
Студинский отмахнулся, мол, не проблема.
— Будут тебе права. И машина будет. Сегодня Юрка отвезет, а там посмотрим. — Поднялся, поправляя брюки, и пригрозил пальцем: — Надеюсь, на счёт курения разобрались. Передашь конверт и можешь быть свободна. Завтра с утра поедем на «ТехМаш».
И спрятав руки в карманах брюк, прогулочной походкой направился к офису, насвистывая по пути. Я шла следом, получив ни за что ни про что выговор, и мысленно не соглашалась с подобной дискриминацией. Видите ли, я ещё не рожала. Да кто он такой, чтобы вмешиваться в мою жизнь?
Вернувшись в кабинет, старалась не обращать внимания на его присутствие. Оказалось, что Вал ещё не пришёл. Жаль. С ним было бы проще.
— Вот, возьми, это сотовый Риммы. Ей он всё равно не нужен. Здесь все важные контакты.
Я уставилась на протянутый мобильный. Ого! Круто. Такой маленький. Nokia 5110.
— Спасибо!
— Следи за зарядкой и всегда будь на связи.
— Можете не волноваться.
Он так посмотрел. Никак не пойму, не разгадаю, что скрывается за этим пристальным взглядом. Кажется, вот-вот поймаю суть и… всё с самого начала. Не пробиваем. Наверное, люди его полета такими и есть: со скрытой душой и привычкой всё контролировать. Иначе один неверный шаг - и тебя уже нет. Сметут с пути, раздавят, устранят.