Испытание вечностью
Шрифт:
— Зачем тебе это? Он — понятно — сын Войны, бой — его жизнь. Зачем тебе это? — спросил её Пол, восхищаясь этой красотой, так оттененной строгой экипировкой диверсанта.
— А ты так и не понял? — удивилась девушка, — я тебе приведу несколько доводов, а ты выбери из них наиболее правдоподобный.
Маугли обернулся к супруге, с интересом глядя на неё.
— И так — мне это нужно, чтобы не забыть, что я живая. Что я не клушка с цыплятами, что я не кухонно-уборочный комбайн. Чтобы вкусить молока волчицы. Чтобы размяться на сафари, охотясь на самого опасного
Пол не понял последнего слова, но — промолчал.
— Чтобы вспомнить, что, на самом деле, ценно в этой жизни. И для чего вообще стоит жить. Чтобы вспомнить, как это — жить. А это вспоминаешь только тогда, когда жизнь твоя повисла на волоске. И ещё много-много — чтобы. Для этого мы лезем в горы, в небо, в пропасть, для этого идём в Пламя Боя. Чтобы треснул нарост жира на Душе.
— Вы — сумасшедшие, — вздохнул Пол.
— А ты?
— И я — тоже, — кивнул он, бросая недоеденный распаренный концентрат в огонь.
Валькирия покачала головой, сказала:
— А вот нам кажется — что все остальные простые обыватели мира — сумасшедшие. Как можно потратить свою жизнь на… на что? На что они тратят свою жизнь? Заколачивание денег? Секс, наркотики, рок-н-ролл? И не жаль так бездарно прожжённых лет? И нас, как ты говоришь, сумасшедших — уже сотни тысяч. А будут — миллионы. Два дебила — это сила. А нас — миллионы. Перед нами — не устоит Вселенная.
Маугли два раза ударил ладонь о ладонь:
— В точку. Надо записать, молодым показать. Ох, о чём я? Я же и так — всё записал!
— Опять всё опошлил, — вздохнула девушка, — это всё — Медвежье влияние.
— Тут один мой знакомый утверждал, что Медведя — не существует, — осторожно сказал Пол.
— Ну, да. Ложки — не существует, — с серьёзным лицом ответил Маугли, — Ты приходи, под легендой репортёра, на презентацию. Своими глазами посмотришь. Надо Бате рассказать. Медведя — не существует.
Тут их внимание привлёк Манок, что выбежал на поляну с уоки-токи у уха, крича туда:
— Ури! Ури! Давай вертушку срочно! Срочно, говорю! Мы — лопухи — клюнули на приманку!
Маугли и Валькирия — вскочили.
— Что? — не понял Пол.
— Засада! — девушка улыбнулась той самой зловещей улыбкой крези-рашен, — а ты — приманка. А то я уже отчаялась, что размяться не удастся. Жирок растрясу.
Пол с сомнением оглядел фигуру Валькирии, спросил:
— А что это значит — «обабилась»?
Маугли рассмеялся, девушка проверила свою винтовку с оптическим прицелом, довольно странную винтовку — магазин с патронами вставлялся в приклад, туда же была «утоплена» механика винтовки, это сильно снизило общие габариты оружия:
— После родов оплыла, жиром заросла. Обабилась.
Пол — все одно не понял. Но, всем уже было не до него. Пол подобрал нож Раптора, спрятал в одежде. Думал — не увидят. Увидели. Подошёл Манок, протянул пистолет и обойму, махнул рукой на заросли:
— Там — ваши «зелёные чепчики». Иди в ту сторону. Когда их увидишь, бросай оружие и ори во всю глотку, что ты — американец и агент ЦРУ. А то,
— Вы меня вот так отпускаете?
Манок закатил глаза под веки:
— Ну, тупы-ые! Иди уже! Не до тебя. Ваши — ядрён-батон заложили в кинотеатре посреди города. Надо успеть. Не мешайся под ногами!
Через секунду — Пол остался один. Только чадил костёр недогоревшим подносом Пола, да Раптор разглядывал небо дырой во лбу. Пол сел на землю, отбросил оружие, бросил диктофон с записью разговора в костёр и предался отчаянию.
Для Сумраков он был странным, тупым, смешным чужаком. Но, в их компании Пол впервые с Войны — вздохнул свободно. Полной грудью. Без оглядки. Не думая, как он будет выглядеть со стороны. Он — не чувствовал себя ущербным. Но, он был для них — чужим. А там, в Америке, они все — были ему чужими. Он не понимал людей, ему было удушливо тесно жить среди них. Но, это было нормально. Привычно. Привычно-нормально. Там — он был своим.
Свой среди чужих, чужой среди своих.
Да. Именно эти сумасшедшие Сумраки — были своими. С ними он говорил то, что думал. Не взвешивая слова. Не боясь выглядеть свихнувшимся психопатом. И его понимали. Понимали лучше, чем он сам понимает себя.
Сумасшествие — это заразно. «НАС — уже миллионы!»
На поляну выбегали вооруженные люди. Они повалили Пола, стали бить, выкрутили ему руки. Стали обыскивать. Нашли его документы.
— В консульство, — сказал Пол командиру отряда Зеленых Беретов. «Зелёные чепчики». М-да.
Тяжёлая беседа с представителем ЦРУ, что числился советником консула, осталась позади. Пол отмокал под душем в своём номере отвратного отеля. Ничего он не сказал своим коллегам. «Сотрудничать с вами я всё одно — не буду» — говорил Пол Сумракам. А теперь — не сотрудничает с собственным ведомством. Сказал, что был без сознания. Очнулся — никого. Только труп придурка. Суслик-Раптор. Смешно.
Полу было безразлично — поверили или нет. Он чувствовал — опустошённость.
После душа, даже не вытираясь и не одеваясь, упал на заправленную постель и впервые за 2 года — уснул трезвый.
— Жара. Жара. Жареное солнце больших городов… — пел репродуктор на кинотеатре. По-русски. Кому? Кому пел репродуктор в этом испаноговорящем городе? Это ещё один крючок русских. Нравиться мелодия? Учи русский, чтобы понимать. Так проводится культурная экспансия.
Да, жара. Пол был в лёгких туфлях, лёгких светлых брюках и светлой рубашке, но ему было невыносимо жарко. На шее болталась аккредитация, которая, казалось, весила как чугунная гиря. Пол стоял недалеко от входа, раскачиваясь с пятки на носок, руки в карманах, от скуки пытаясь угадать — шпионом какой страны является тот или иной журналист. Пол ждал приезда Медведя. Но — не дождался. Их пригласили в зал. Журналисты, как стая ворон, каркая, толкаясь, протиснулись в здание кинотеатра. Пол не спешил. Места у них отпечатаны в аккредитации — зачем давиться?