Испытание огнем
Шрифт:
Будь обстановка на фронте иной, они, возможно, бомбили бы и Россошь, попытались сровнять ее с землей. Но в тот момент у них имелось немало иных, куда более важных забот. Что же касается железнодорожного узла, тут иное дело: это была важная и конкретная цель.
Разместились мы в Россоши удобно и просторно, можно сказать, даже с некоторым комфортом.
Вслед за штабом армии в район Россоши начали прибывать штабы корпусов, дивизий, полков с подразделениями непосредственного подчинения.
Хотя по официальному приказу армия была отведена с переднего края в резерв для доукомплектования, фактически большинство частей и соединений
Фронтовики знают, как часто бывали на войне неожиданные встречи с друзьями и знакомыми. Несколько таких встреч было в Россоши и у меня.
При первом же знакомстве с войсками я повстречался с Никитой Емельяновичей Чуваковым, который в начале сентября сорок второго года, в трудную пору боев на подступах к Туапсе, принял от меня, тогдашнего военкома, сильно поредевшие и до крайности уставшие, измотанные боями полки 236-й стрелковой дивизии. Теперь он командовал 23-м стрелковым корпусом, правда существовавшим пока лишь на бумаге: его еще предстояло сформировать.
Никита Емельянович пригласил меня к себе, угостил обедом и каким-то кисло-сладким вином, вероятно, еще кавказского запаса. Сначала разговор не клеился, был несколько скованным, но постепенно становился все более дружеским.
– Как двести тридцать шестая действовала в наступлении? - спросил я.
Никита Емельянович, лукаво улыбаясь одними глазами и поглаживая временами высокий лоб с залысинами, смущенно пожал плечами.
– Мне, ее командиру, говорить об этом как-то не совсем удобно. Но в общем-то люди дрались неплохо... Не отставали от других. Были, конечно, отдельные неудачи, но в целом дивизия действовала напористо, как и положено в наступательных боях. А вы все еще скучаете по двести тридцать шестой?
– Просто хочется знать о ее боевых делах. Военкомом этой дивизии я был в самую трудную пору, когда с тяжелыми боями отступали, занимали временную оборону и снова отступали. А такое, сами знаете, не забывается.
– Да, тяжело тогда было, ой как тяжело, - задумчиво подтвердил Чуваков. - Труднее, пожалуй, невозможно придумать.
К концу нашего разговора к комкору зашли его заместитель по политчасти полковник Федор Андреевич Будко и начальник политотдела Александр Иванович Романов. Вместе с работниками штаба они принимали только что прибывшие маршевые батальоны. Теперь ненадолго заглянули к командиру, чтобы поделиться впечатлениями о первом пополнении. По их словам выходило, что настроение у новобранцев бодрое, боевое. Среди вновь прибывших значительное количество сталинградцев. Этим пришлось немало испытать: бывали и под бомбежками и под обстрелами. Некоторые воевали в составе рабочих отрядов ополчения, вместе с войсками защищали город. Короче говоря, народ обстрелянный. Что же касается молодых уральцев, колхозников с Тамбовщины, Пензенщины, из Саратовской области, то они, как правило, не держали в руках винтовки, абсолютно не знакомы с боевой техникой. Но это дело поправимое. Главное, что люди горят желанием бить ненавистных захватчиков.
– А все же одного этого, Федор Андреевич, еще маловато, - устало улыбнулся Чуваков. - Надо подумать, как помочь новичкам побыстрее овладеть солдатской наукой. Полагаю, Ставка, да и армейское
В этом, я полагаю, главное, товарищ полковник? - обернулся Чуваков ко мне.
– Все верно, Никита Емельянович. А насчет деталей я еще поговорю с товарищами Будко и Романовым. За тем и приехал.
– Ну вот и хорошо, - удовлетворенно кивнул Чуваков. - Поможете нам на первых порах. Без этого никак не обойтись.
– Да, помощь нужна, - подтвердил молчавший до сих пор Романов...
Несколько медлительный в движениях и словах, генерал Чуваков показался мне прямой противоположностью веселому непоседливому полковнику Будко, а высокий с сединами на висках Романов, в перетянутой ремнями выгоревшей гимнастерке, при первой встрече производил впечатление человека немного стеснительного. И тем не менее эти разные по характеру люди, как потом я неоднократно убеждался, работали дружно и слаженно, словно дополняя один другого.
Я часто бывал в 23-м стрелковом корпусе, пока он находился в составе нашей армии. Всякий раз в душе любовался добродушно-строгой требовательностью командира корпуса к подчиненным, его умением оказывать на каждого какое-то магическое влияние не только приказом, распоряжением, но и простым деловым советом, дружеским словом. Заместитель комкора по политчасти Федор Андреевич Будко радовал меня способностью все делать очень толково и быстро. Что касается молчаливого и несколько замкнутого на первый взгляд начальника политотдела Александра Ивановича Романова, то он выделялся удивительной неутомимостью и целеустремленностью в работе.
Запомнилась еще одна встреча. Произошла она в конце апреля. Я только что вернулся из очередной поездки в войска, прочитал и подписал накопившиеся за день документы и, воспользовавшись тем, что вечер оказался свободным, решил поработать над лекцией о международном положении, с которой меня просили выступить офицеры штаба. Только взялся за дело, на пороге появился полковник.
– Не очень радушно встречаете вы старых знакомых, Михаил Харитонович! произнес он, направляясь ко мне.
Передо мной стоял Петр Васильевич Кузьмин, с которым служили еще в 18-й армии. Мы сердечно обнялись. Приезд Кузьмина был для меня неожиданностью.
Петр Васильевич - старый член партии, человек умный, образованный окончил Московский институт цветных металлов. С девятнадцатого по двадцать девятый год служил в Красной Армии, занимал довольно высокие командно-политические посты, имел звание бригадного комиссара. В начале Великой Отечественной войны вновь был призван в армию. Сначала являлся членом Военного совета Сибирского военного округа. Затем - первым членом Военного совета 18-й армии. Никаких претензий по службе ему не предъявлялось, в армии он пользовался большим уважением. И вдруг слышу, что в настоящее время он работает членом Военного совета по тылу.