Испытание Гилберта Пинфолда
Шрифт:
– Как, по-твоему, ему нравится?
– У него в высшей степени специфическое чувство юмора. Он сам в высшей степени специфический человек. Правда, Гилберт? Вылезай из постели, педрило.
Мистер Пинфолд закрыл деревянные ставни, но шум за окном не уменьшился.
– Он думает отгородиться от нас. Не получится, Гилберт. Мы не собираемся лезть в окно. Мы войдем через дверь, и тогда, видит Бог, ты получишь сполна. Слушай, он закрыл дверь.
Мистер Пинфолд и не думал закрывать дверь.
– Не очень большой
– О да, он ее получит как пить дать.
Мистер Пинфолд решился.
Он надел халат, взял терновую трость и вышел из каюты. Дверь на палубу была в глубине коридора. Голоса обоих хулиганов сопровождали его на всем пути. Ему казалось, он раскусил Фоскера. Озлобленный неудачник, хвастливый спьяну, таких легко ставить на место. Он толкнул тяжелую дверь и решительно вышел наружу. Во всю длину парохода блестел под фонарями настил. Сверху раздался истерический хохот.
– Нет, нет, Гилберт, ты нас так не поймаешь. Возвращайся в постельку, Гилберт. Мы сами явимся к тебе, когда будет нужно. Получше запри дверь.
Мистер Пинфолд вернулся в каюту. Дверь не стал запирать. Он сидел с палкой в руке и слушал.
Молодые люди совещались.
– Давай подождем, когда он уснет.
– И тогда вломимся.
– Непохоже, что он заснет.
– Пусть девчонки споют ему колыбельную. Давай, Маргарет, спой Гилберту песню.
– Вам не кажется, что вы безобразничаете? – У девушки был чистый трезвый голос.
– Ничего подобного. Пошутить нельзя. Гилберт молодчага. Гилберт веселится с нами заодно. Когда он был в нашем возрасте, он сам куролесил. Орал непристойные песни под дверью мужского туалета. И под дверью декана скандалил, почему его и поперли. Он обвинял декана в страшных мерзостях. Большой был шутник.
– Ну, если вы уверены, что он не будет против…
Две девушки милейшим образом запели.
Уже при первой встрече,Роскошнейшие плечиПокрыв накидкой беличьей,Меня сразила Мейбл. Ухваткой бесшабашной…Дальше песня – а мистер Пинфолд ее хорошо знал – переходила в прямую похабщину, но невозмутимые, искренние девичьи голоса обезвреживали и смягчали слова; слова реяли над морской гладью в невыразимом своем простодушии. Кроме этой, девушки пели и другие песни. Они долго пели. Песни перемежались с неурочным безобразием, но покоя в душу мистера Пинфолда они не пролили. Без сна в глазу он сидел с палкой против незванных гостей.
Вскоре к ним присоединился отец безымянного молодого человека. Оказалось, это один из тех генералов.
– Сейчас же в постель, –
– Мы дразним Пинфолда. Он дрянь.
– Это не значит, что надо будить весь пароход.
– Он еврей.
– Правда? Ты уверен? Я не знал.
– Конечно, еврей. Он явился в Личпол в 1937 году с немецкими беженцами. Его тогда звали Пайнфельд.
– Мы жаждем крови Пайнфельда, – сказал приятный голос. – Мы хотим всыпать ему горячих.
– Не станете же вы возражать, сэр, – сказал Фоскер, – чтобы мы всыпали ему горячих.
– А чем конкретно плох этот малый?
– У себя в укромной постели он держит дюжину туфель, роскошно отполированных деревянным деревом.
– Он сидит за капитанским столом.
– Занял единственную ванную около нашей каюты. Я сунулся сегодня вечером, а стюард говорит: «Личная ванная мистера Пинфолда».
– Мистера Пайнфельда.
– Я ненавижу его. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, – говорил Фоскер. – У меня свои счеты с ним за то, что он сделал с Хиллом.
– Это фермер, который застрелился?
– Достойный, старозаветный иомен. Вдруг является этот жид пархатый и откупает у него землю. Хилл с семьей трудился на ней веками, а их турнули. И тогда Хилл повесился.
– Ну ладно, – сказал генерал. – Криками-то под окнами вы ничего не добьетесь.
– А мы на этом не остановимся. Мы его так вздуем, что он на всю жизнь запомнит.
– Это вы, конечно, можете.
– Предоставьте его нам.
– Безусловно, я тут не останусь. Не хватало быть свидетелем. Такой тип обязательно вчинит иск.
– Он не станет позориться. Представьте заголовки в газетах: «Романиста отлупцевали на лайнере».
– А ему, я думаю, наплевать. Такие жить не могут без рекламы. – Генерал сменил тон. – А вообще, – сказал он мечтательно, – жаль, староват я для подмоги. Желаю вам удачи. Всыпьте ему основательно. Только помните: если какие неприятности, я ничего не знаю.
Девушки пели, юноши пили. Скоро появилась молящая мать. Жалостливым голосом она напомнила мистеру Пинфолду его англиканскую покойницу тетку.
– Не могу заснуть, – сказала она. – Я не могу заснуть, когда ты в таком состоянии. Умоляю тебя, сын, иди в постель. Мистер Фоскер, как же вы поощряете его на такие выходки? Маргарет, дорогая, что ты делаешь здесь ночью? Отправляйся в каюту, дитя, пожалуйста.
– Мы в шутку, мама.
– Я очень сомневаюсь, чтобы мистер Пинфолд воспринимал это как шутку.
– Я ненавижу его, – сказал ее сын.
– Ненавидишь? – спросила мать. – Ненавидишь? Почему у молодых столько ненависти. Что происходит в жизни? Мы не для того тебя воспитывали, чтобы ты ненавидел. Почему ты ненавидишь мистера Пинфолда?