Испытание Джасинды

Айдем М. К.

— Благодарю вас, мистер Питталуге.

— Всегда пожалуйста, мадам Мичелокакис. Наслаждайтесь.

— Мама, я не хотела тебя обидеть. И вовсе не тебя имела в виду, — Стефания подождала, пока мужчина отойдет подальше, чтобы продолжить разговор.

Джасинда отломила маленький, теперь уже безвкусный кусочек торта, давая себе время обдумать то, в чем только что обвинила ее дочь. Неужели Стефания действительно думает, что ей пришлось «отказаться от своей мечты» ради связи со Стефаном? Что она стала тем, кем никогда не хотела быть? Конечно, в чем-то дочь была права… но только вот именно «в чем-то».

Правда в том, что она действительно никогда не хотела заниматься политикой. Не хотела становиться публичной личностью. Если бы у нее был выбор, она никогда бы не пошла этим путем. Но Стефан служил их народу, и с ее стороны не было никаких затруднений и никаких жертв, чтобы помочь ему осуществить свою мечту.

Джасинда в душе, но довольно громко поблагодарила свою мать за то, что та подготовила ее к жизни в мире политики. И теперь ей казалось, что это была ее судьба.

— А я думаю, именно меня! — Джасинда сурово посмотрела на дочь. — Полагаю, ты должна мне кое-что объяснить. Почему ты думаешь, что я «отказалась от своей мечты» ради союза с твоим отцом?

— Мама! Когда я была в гостях у тети Палмы, то она сказала мне, что все, чего ты когда-либо хотела, — это служить в Коалиции. И никакой политики!

— И поэтому ты считаешь, что я теперь обижена на свою жизнь?

— Я бы не сказала «обижена». Но это ведь не то, чего ты действительно хотела!

— Нет, — согласилась Джасинда, пристально глядя на Стефанию. — И все же ты не совсем права. Моя жизнь с твоим отцом — это было нечто большее! Больше, чем я могла себе представить! Мы с твоим отцом были одной командой. Мы работали вместе, вместе растили вас, и, в конце концов, он подарил мне сказку, о существовании которой я даже не подозревала. Кто дал тебе право судить мою жизнь?!

— Мама! Я не сужу!

— А мне кажется, ты делаешь именно это.

— Я просто говорю, что хочу осуществить свою мечту, а не реализовывать чью-то.

— И что тогда? — требовательно спросила Джасинда. — Ну, когда ты достигнешь своей цели и станешь первой женщиной в королевской гвардии. Дальше-то что?

— А что?

— Помимо работы в жизни человека обязательно должно быть что-то еще очень важное, Стефания. И это именно то, чего твой отец никогда по-настоящему не понимал. Но ему действительно нравилось то, что он делал. В этом вы с ним очень похожи.

— Что ты имеешь в виду?

Джасинда внимательно посмотрела на дочь, давно уже ставшую взрослой женщиной. Перед ней сидела не маленькая, влюбленная в своего отца малышка, которая думала, что солнце встает и садится благодаря ему. А он — само совершенство!

— Ты права в том, что я предпочла бы не иметь никакого отношения к политике. Если бы я не полюбила твоего отца, то держалась бы от нее подальше. Но сейчас я ни о чем не жалею. Правда, немного сожалею о том, что позволила ему служить так долго.

— О чем ты говоришь?

— В нашей со Стефаном жизни было много того, о чем ты не знаешь, Стефания. Ты всегда смотрела на нас глазами ребенка, как на своих идеальных родителей. Ты думала, что цель нашей жизни — посветить себя тебе и твоим братьям. И только теперь, когда ты стала старше, ты можешь понять, что наша жизнь — это нечто большее. Ты видишь во мне женщину, которая

отказалась от своей мечты ради мужчины. Но ты не понимаешь… именно он был моей мечтой! Был ли он идеальной мечтой? Нет! Но именно это делало ее особенной. А самое главное — нашей общей! Твой отец прекрасно понимал, о чем он просит меня, когда предложил стать его женой. Поэтому он обещал мне, что оставит службу в шестьдесят пять циклов, если еще будет в полном здравии.

— Но… — Стефания в шоке посмотрела на нее. Она точно знала, что в свои семьдесят циклов ее отец все еще занимал свой пост.

— Это единственное обещание, которое он не сдержал, — Джасинда грустно улыбнулась ей, — и это была моя вина. Мне следовало надавить сильнее. Я видела, что он начал слишком быстро уставать. Но он был так счастлив от возможности служить нашему народу, участвовать в процветании мира, в котором будут жить его дети и внуки. Возможно, если бы я настояла…

— Мама, — протянув руку, Стефания крепко сжала ладошку матери. — Это не твоя вина.

— Знаю, но мне следовало больше думать о его здоровье. Я должна была убедить его, что пора притормозить.

— Папа никогда не сбавлял скорость.

— Нет. Он всегда утверждал, что в жизни надо выкладываться по полной.

— О да, он действительно так говорил. Это были его последние напутственные слова перед моим отлетом в тур. Прямо перед его смертью. Он сказал: «Стефания, жизнь — удивительная штука. Проживи ее в полноте. Не бойся рисковать собой. Не бойся чужого осуждения. Не бойся идти по пути, даже если кому-то покажется, что его вообще не стоило избирать. Но когда ты это сделаешь, то обнаружишь, что находишься именно там, где тебе суждено было быть. И только тогда это будет жизнь, Стефи, а не простое существование».

Джасинда, никого не стесняясь, позволила себе заплакать. Крупные слезинки стекали по ее щекам, пока она слушала последние слова, сказанные ее спутником жизни. Обращенные к частичке его души — его дочери.

— Замечательные слова, — Джасинда слабо улыбнулась ей. — Я надеюсь, что ты последуешь им, Стефания. Ведь отец приоткрыл тебе тайну своей жизни, когда она была весьма непростой. Но у него всегда были потрясающие идеи.

— Да, благодаря тебе и твоей поддержке.

— Но он, безусловно, дал мне не меньше. Возможно, сейчас ты не видишь этого, но правда в том, что твой отец был именно тем человеком, кто помог мне обрести и пройти тот путь, который я отвергала. Именно благодаря Стефану я обрела настоящую семью, дорогих моему сердцу детей и удивительную жизнь с любимым человеком. Я стала тем, кем и должна была быть. А не той, за кого себя принимала.

— Прости меня, мама. Я должна была догадаться…

— Все в порядке, Стефи, — Джасинда использовала то ласкательное имя, которым Стефан всегда с нежностью называл дочь. Этим она дала понять, что та прощена. — То, что ты мне сейчас сказала, в свое время я высказала своей матери. Единственное, тогда я была намного моложе тебя. И была еще более категорична.

— Неужели?

— Да, я сделала это перед тем, как я уехала в Академию. Моя мама хотела, чтобы я училась в школе при Доме Исцеления. Там бы на меня, по ее мнению, обратил внимание «достойный» ее дочери молодой человек.