Испытание чувств
Шрифт:
— А сейчас? — мгновенно откликнулась она. — Что-нибудь изменилось?
Прежде чем ответить, Джон сглотнул.
— Пока я не очень в этом уверен. То, что ты сказала сегодня утром, было настоящим ударом для меня. Настоящим ударом. Потому что твое предложение — это как раз то, о чем я долго запрещал себе даже и думать.
— Почему? — Ее подбородок дрогнул. Тени от колышущихся веток пробегали у нее по лицу, поэтому Джон не мог рассмотреть его выражения. — Почему ты запрещал себе об этом думать? Потому что я не… — Он увидел, с каким трудом дались
— Нет. Не это. Это было только первое время. Я много думал об этом. Лаура ушла, Мэгги. Мужчины, который был ее мужем, возможно, тоже уже не существует. Но ты… — Он почти улыбнулся. — Но ты особенная… Ты такая сильная, ты всегда так точно знаешь, что тебе нужно — я даже боюсь за тебя. Потому что ты хочешь того, что может оказаться недостаточно хорошо для тебя.
Мэгги соскочила с ветки, на которую успела забраться, и встала, уперев руки в бока.
— Ты — вот то, что мне нужно. Почему это ты будешь недостаточно хорош для меня?
Он запустил руку себе в волосы. — Черт возьми, Мэгги, ты не услышала ни слова из того, что я тебе рассказывал здесь! Неужели ты думаешь, что я не смогу тебя понять, если после всего, что я тебе рассказал, ты решишь, что не можешь быть со мной?
— Что?!
— Мэгги, ты просто обязана все хорошенько обдумать. Ты должна понять, что многое из того, что я делал когда-то, — очень плохо, а еще хуже то, что я должен был сделать и не сделал. Я хочу, чтобы ты ясно представляла — с кем ты имеешь дело. Я хочу, что ты знала — какой я на самом деле. Если теперь ты не захочешь повторить то, что ты сказала сегодня утром в церкви… — я обещаю, что сумею понять тебя.
— Боже мой! — закричала Мэгги. — Я прекрасно знаю, какой ты на самом деле! Ты врач, Джон, и хороший человек. Достаточно хороший для любой женщины в мире, — ее глаза сузились. — Кроме, возможно, меня. Ты сказал, что хочешь меня, Джон. И ты восхитительно занимался любовью со мной — я не могу не верить тебе, но ты по-прежнему напуган. Я вижу это в твоих глазах, чувствую в твоих поцелуях, ощущаю в твоих словах. Если бы ты любил меня, если бы ты так желал меня, как я тебя, ты бы боролся за меня.
— Ах! — продолжала она, щеки ее порозовели. — Твоя фраза была такой возвышенной, такой трогательной, Джон Мартин. Если бы ты действительно, по-настоящему хотел быть со мной — во всех смыслах этого слова, — ты бы сказал мне, что ты в точности такой, каким я видела тебя. А ты говоришь, что я должна быть чертовски счастлива увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле, в противном случае я недостойна тебя. Так что пока ты не прекратишь извиняться передо мной и перед всем миром за все то, что кто-то сделал тебе, — ты недостоин меня.
Мэгги развернулась и бросилась прочь, оставив на берегу свои туфли, сумку и Джона с разинутым ртом.
Она не успела пробежать и половины расстояния до машины, как он схватил ее за талию одной рукой, перекинул через плечо и, не произнося ни слова, отнес обратно на одеяло под
— Ты плачешь? — проговорил он, не веря своим глазам. — Ты же никогда не плачешь, Мэгги.
— Я знаю, — Мэгги изо всех сил старалась взять себя в руки. Она услышала, как он прошептал «черт возьми», притягивая ее к себе, прижимая ее лицо к своему плечу. Слезы жгли ее щеки, его рубашка в том месте, где ее лицо прижималась к его плечу, стала мокрой, ее плечи вздрагивали.
— Пожалуйста, ну, пожалуйста, не плачь, — извиняющимся голосом говорил Джон, — Мэгги, любимая, я не могу смотреть, как ты плачешь.
Она откинула голову назад, ее залитое слезами лицо было покрыто красными пятнами, но глаза ее сверкали как изумруды — блестевшие слезинки только оттеняли их блеск.
— Я не могу, не могу не плакать! — Она протянула свои длинные тонкие прекрасные пальцы, они коснулись его лица — ласково, любовно. — Я даже не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь перестать. Я плачу по тому маленькому мальчику, который не помнил своего отца. По мальчику, которого отвела к врачу школьная учительница, потому что его мать не могла это сделать, а отчим — не хотел. Я плачу по ребенку, который боялся собак и которого все время пугали собаками, по ребенку, которого преступный и грязный тип заставлял участвовать в своих преступных и грязных делах. Я плачу по подростку, который пришел к моему деду, чтобы тот помог его матери, а ему предложили спасение только для него одного. Я плачу по молодому человеку, которому пришлось хоронить останки своей матери в одиночестве, но больше всего я плачу по взрослому мужчине, который не понимает, что он должен плакать по себе.
— Я плакал, Мэгги.
— По своей матери. — Не вставая с колен, она отодвинулась назад, вытянув руку перед собой, чтобы оттолкнуть его, если он захочет приблизиться к ней. — По Лауре. Как ты и должен был. Но не по себе, Джон. Не по тому мальчику, который рос так же, как и ты — одиноким и забитым, по мальчику, который до сих пор, где-то глубоко внутри, сам ненавидит себя за то, что он делал то, что его заставляли делать. Который винит себя в смерти своей матери и, возможно, жены. Я плачу по той жизни, которую он мог бы прожить, которую он должен был прожить и никогда не сможет, потому что его лишили любви, заставили бояться ее, сомневаться в ней и избегать ее.
Мэгги вытерла лицо ладонью.
— А еще плачу по себе, Джон, — сказала она. — Потому что я люблю тебя, потому что я хочу тебя, потому что должна отказаться от того будущего, которое ты только что предложил мне, от будущего, которое ты предложил нашим дочерям. Нет, мне не нужен мужчина, который считает, что должен у кого-то просить прощения за свое существование.
Он поймал руку, которую она держала перед собой, и ее волнение неожиданно улеглось. Джон взял ее за руки и внимательно посмотрел ей в глаза.