Исповедь Стража
Шрифт:
И улыбался Крылатый.
Но так сказал Илуватар:
— Мелькор создал палящую жару и неукротимый огонь, но не иссушил мечтаний твоих, и музыку моря не уничтожил он. Взгляни лучше на величественные высокие облака и вечно меняющиеся туманы; вслушайся — как дождь падает на землю! И облака эти приближают тебя к Манвэ, другу твоему, которого ты любишь.
И так подумал Ульмо:
«Сколь же жесток Мелькор, если возжелал он убить музыку воды! Воистину, не творец он, а разрушитель; и предвижу я, что станет он врагом нам».
А
Я уже не в силах ждать. Слишком много вопросов. Слишком много.
…И в тот же час отвратил Ульмо душу свою от Мелькора. И так ответил он Единому:
— Воистину, ныне стала Вода прекраснее, чем мыслил я в сердце своем, и даже в тайных мыслях своих не думал я создать снега, и во всей музыке моей не найти звука дождя. В союзе с Манвэ вечно будем мы создавать мелодии, дабы усладить слух Твой!
И когда услышал это Крылатый, печальной стала улыбка его, ибо понял он желания Илуватара и мысли Ульмо.
Но в то время, как говорил Ульмо, угасло видение, и стало так потому, что Илуватар оборвал Музыку.
И смутились Айнур; но Илуватар воззвал к ним и рек им:
— Вижу Я желание ваше, чтобы дал Я музыке вашей бытие, как дал Я бытие вам. Потому скажу я ныне: Эа! да будет! И пошлю Я в пустоту Неугасимый Огонь, чтобы горел он в сердце мира, и станет мир. И те, что пожелают этого, смогут вступить в него.
Так именем Мироздания — Эа — назван был мир, и отныне Существующий Мир значило это слово на языке Верных.
И первым из тех, кто избрал путь Валар, Могуществ Арды, был Мелькор, сильнейший из них. Тогда так сказал Илуватар:
— Ныне будет власть ваша ограничена пределами Арды, пока не будет мир этот завершен полностью. Да станет так: отныне вы — жизнь этого мира, а он — ваша жизнь.
И говорили после Валар: такова необходимость любви их к миру, что не могутони покинуть пределы его.
Но, глядя на Крылатого, так думал Илуватар: «Более никогда не нарушишь ты покой Мой, и никогда не победить тебе — одному против всех в этом мире! Да будетв нем воля Моя, и да будешь ты велением Моим навеки прикован к нему».
И Илуватар лишь бросил Крылатому на прощание:
— Слишком уж много ты видишь!
Но ничего не ответил ему Крылатый и ушел. И тринадцать Айнур последовализа ним.
И позже, видя, что не покорился Мелькор воле его, послал Илуватар в Ардупятнадцатого — Валу Тулкаса, нареченного Гневом Эру, дабы сражался он с отступником.
…И увидел он — мир, и показалось ему — это сердце Эа; волна нежности и непонятной печали захлестнула его. И Крылатый был счастлив — но счастье это мешалось с болью; и улыбался он, но слезы стояли в его глазах. Тогда протянул онруки — и вот, сердце Эа легло в ладони его трепетной звездой, и было имя ей Кор, что значит — Мир. И счастливо рассмеялся Крылатый, радуясь юному, прекрасному и беззащитному миру.
Казалось,
Он радовался, ощущая силу пробуждающегося мира. Разве не радость — когданеведомые огненные знаки обретают для тебя смысл, складываясь в слова мудрости? Разве не радость — почувствовать мелодию, рождающуюся из хаоса звуков? Тысячи мелодий, тысячи тем станут музыкой, лишь связанные единым ритмом. Тысячи тем, тысячи путей, и не ему сейчас решать, каким будет путь мира, каким будет лик его. Только — слушать. Только если стать одним целым с этим миром, можно понять его.
Он был — пламенное сердце мира, он был — горы, столбами огня рвущиеся в небо, он был — тяжелая пелена туч и ослепительные изломы молний, он был — стремительный черный ветер… Он слышал мир, он был миром, новой мелодией, вплетающейся в вечную Песнь Эа.
Отныне так будет всегда: нет ему жизни без этого мира, нет жизни миру без него.
Арда, Княжество. Арта, Земля. Кор, Мир.
«Я даю тебе имя, пламенное сердце. Я нарекаю тебя — Арта; и пока звучитпеснь твоя в Эа, так будешь зваться ты».
Он окончил читать, неторопливо отодвинул книгу и посмотрел на меня. Я не знал, какое выражение придать своей физиономии. С одной стороны, это была ересь такая, что даже и обвинять-то человека в ней было бесполезно. Можно сразу отправлять под надзор и опеку, как ту старуху. Но, с другой стороны, — это все же ересь. И раз ей верят, то в грядущем это может стать опасным. Я не знал, что сказать и с чего начать. Решил начать с безобидного.
— Это что, хроника? Странно написано.
— Это не совсем хроника.
— Я уж заметил. Так что же это?
— А суть вас не волнует?
— Даже более, чем вы предполагаете. Но я предпочитаю сначала выяснить кое-какие другие вопросы. Итак? Где это написано, кем, когда, что это за наречие?
— Где у вас список с Книги? Он ведь у вас? — спросил он.
Я кивнул. Открыл сундук для особо важных документов и достал список.
Он вздохнул, раскрыл список, сверился с текстом.
— Это ваши записи?
— Да, — ответил он, настолько быстро и резко, что я сразу понял — врет. Не хочет выдавать других. Глупец, мне достаточно было попросить его написать пару строчек, чтобы определить, его это почерк или нет. Да и вряд ли стал бы он тогда заглядывать в список. Ладно. Сделаем вид, что я поверил. Правда, он, похоже, понял свой промах. Но никто из нас не подал виду. Это была игра по негласно установившимся правилам, и пока я не собирался их нарушать. Не время.
Пока не время.
Он немного помолчал. Погладил страницы. Вздохнул.