Исповедь Стража

Некрасова Наталья

Легенды слагают о птицах, что лишь перед смертью поют, -

Но смерть не излечит тебя, о Даэрон.

Полынью песню в венок вплетай.

Горчит на губах золотистый хмель -

Прощай, любовь моя, прощай,

ОЛютиэн Тинувиэлъ.

Зачем тебе пить эту чашу до дна?

Вино золотое горчит, как вина,

Шуршат, как осенние листья, слова,

И сломана флейта — но песня жива.

Прощай, любовь моя, прощай,

О Лютиэн Тинувиэль.

Зачем тебе пить эту чашу до дна?

Два озера боли на бледном

лице,

А звезды — как камни в Железном Венце,

И память не смоет морская волна

И в темных одеждах — как скорбная тень -

Один лишь венка из цветов не надел…

Прощай, любовь моя, прощай,

О Лютиэн Тинувиэль.

И в светлой земле, что не ведает зла,

Истает ли тень, что на сердце легла?

Исчезнет ли боль, что как в сердце игла…

Прощай, любовь моя, прощай,

О Лютиэн Тинувиэль…

И жжет предвиденье, как яд:

Тебе — уйти на путь Людей.

Но пусть еще — последний взгляд…

Поет безумный менестрель:

Прощай, моя звезда-печаль,

Прощай, любовь моя, прощай,

О Лютиэн Тинувиэль…

— Прости, Даэрон.

— Как ты узнал?..

— Слушал и слышал.

— Нет, не это… Сейчас — как?

— Глаза. А еще — когда ты слушал. Ты споешь?

— Я не пел… с тех пор. Откуда ты узнал о флейте?

Дайолен пожал плечами:

— Не знаю… Мне так показалось.

— Хочешь знать, как это было?

— Ты споешь еще, Даэрон?

Менестрель поднял взгляд на короля. Он один здесь был в темных одеждах — ни одного драгоценного камня, ни даже тонкой нити серебра.

— Нет, король. — Ответ прозвучал твердо, почти жестко. Он стоял очень прямо, стиснув флейту в побелевших руках, — я больше не стану петь.

Он не сказал — никогда, но это было больше чем отказ, и все почувствовали это.

— Кто возьмет флейту мою?

Даэрон почти надменно оглядел собравшихся. Никто не шелохнулся.

— Ну что ж, да будет так.

Резко хрустнуло ломающееся дерево.

— Я больше не стану петь, король.

Он коротко поклонился — почти кивнул — Элу и Мелиан и низко склонил голову перед Лютиэн. Ей показалось — он что-то еще хотел сказать ей, но промолчал и стремительно вышел…

«Прощай, любовь моя, прощай, о Лютиэн Тинувиэлъ…»

— И — ни одной песни, ни одной мелодии?

— Мне не сделать новой флейты. А взять чужую не могу. Руки болят.

— Ты можешь

не петь?

Лицо Даэрона дернулось.

— Нет… — почти шепотом ответил он.

Дайолен решился внезапно:

— Возьми лютню. Я покажу.

— Прощай, Даэрон.

— Прощай, Дайолен. Я хотел спеть тебе на прощание.

— Я буду благодарен тебе.

— В последний раз — позволь сыграть на твоей лютне…

…Песня была похожа на печальный осенний дождь; и нездешней тоской звучало:

Чаша моя пуста — Некому вновь наполнить ее. Чаша моя пуста…

— Благодарю. Прощай, Даэрон.

— Прощай, Дайолен. Мы должны были стать врагами, но, видно, и врагов равняют потери…

— Разве враждуют менестрели? Разве не все мы равны перед Пламенем и Словом?

— Должно быть, ты прав…

— Менестрель…

— Да, правитель?

— Прости, если мои слова причинят тебе боль… Я все пытаюсь понять… Я могу представить, как это — не видеть… Но ты… Ведь ты всегда смотришь в глаза…

— Я понял тебя. Так и было — я увидел глаза. Его глаза… — Дайолен замолчал, стиснув руки. Потом продолжил: — Глаза Учителя. Вот с тех пор… А он говорил, что ничем не сможет помочь… а я вижу… и Звезду… вижу…

— Скажи, менестрель, как его имя?

Дайолен поднял на правителя взгляд, и тот вдруг тихо вскрикнул:

— Не надо, молчи! Мне кажется, я догадался… я понял…

— Та вещь, что ты давал мне, сделана им. Давно.

— Так, значит, моя мать была…

— Да. Последняя из них.

Правитель осторожно коснулся руки менестреля. Его пальцы дрожали.

— Я… я не забуду тебя. И твоих песен. Если хочешь — останься.

— Нет, правитель. Благодарю. Он сказал — иди к людям. Мне пора в дорогу. Прощай.

Он набросил черный плащ, взял лютню — ту лютню, что узнал бы на ощупь из тысяч, как узнал и брошь — творение рук Учителя. Он поклонился правителю, развернулся и пошел вперед, не оглядываясь; а рядом шагал Андар — как юный паж при королевиче.

И, глядя им вослед, правитель тихо сказал, не зная, что повторяет столетия назад произнесенные слова Эльфа Тьмы, Мастера Гэлеона:

— Мне кажется, я понял… Если бы не было Тьмы, мы никогда не увидели бы звезд…

ЭТЛЭРТЭ МОРНЭ — ИДУЩИЕ ВО ТЬМЕ

…Сколько лет прошло с тех пор, как она покинула Аст Ахэ? Встало глухой полночью на западе алое зарево — она проснулась от жестокой режущей боли, мгновенно поняв, что произошло, поняв — все.

«…Но почему — на восток?»

«Не спрашивай. Так я велю…»

С этой ночи она начала видеть. Иногда это были сны, иногда — призрачные видения наяву, иногда — просто слова, ощущения, образы…