Исповедь Стража

Некрасова Наталья

— Лучше бы материнское молоко стало отравой — я не дожил бы до такого позора, — глухо ответил вождь. — Не называй меня братом. В моей родне нет ни бешеных псов, ни стервятников. Я отрекаюсь от тебя.

— Улхард! — Уггард заметил в глазах второго вождя странный упорный огонек. — Вспомни, какова была наша награда за то, что мы служили ему! Ты горд — неужели ты склонишься перед ним, как наши злосчастные предки, будешь лизать ему ноги, признав его власть?! Ведь мы оба — из народа Улфанга!

— Даже признав справедливость твоей мести,

я не пожертвовал бы ради тебя своим народом, — угрюмо усмехнулся Улхард. — Разве ты — из нашего рода? Почему же я должен платить за тебя своей жизнью и жизнью своих людей?

— Шелудивые псы! Ублюдки! Предатели! Чтоб подохли и вы, и отродья ваши, вы не мужчины, вы бабы, шлюхи, продавшиеся этому уроду! Наденьте юбки, рожайте таких же гаденышей — это вам пристало больше, чем меч! — Уггард дрожал от бессильной ярости. — И ты. — Он обернулся к Владыке, оскалив зубы. — Я ненавижу альвов, но больше — вас! Ненавижу всех, всех! Мало вас резали! Дай мне меч — я пущу тебе кровь, будь ты хоть трижды бессмертен, и сердце твое брошу воронам!..

— Каков будет ваш приговор, вожди и старейшины? — ровно спросил Вала.

— Мы признаем его виновным, Владыка. Его жизнь и смерть — в твоей руке. Да не падет гнев твой на народы наши, — ответил за всех Утрад.

— Я умру с мечом в руках! — прорычал Уггард; лицо его страшно перекосилось, став похожим на морду орка.

— Никто не запятнает свой меч твоей кровью, — с усталым презрением сказал Вала. — Ты, Утрад, сын Хьорна из рода Улдора, и ты, Улхард, сын Дарха из рода Улфаста, — повторите клятву ваших предков. Во имя народов своих — клянитесь не преступать границ Хитлума, дабы не навлечь на себя гнев Севера.

— Клянемся, — нестройно ответили вожди.

— За то зло, что причинено было народу моему, сыновья ваши да прибудут сюда. И останутся они в Твердыне моей на пять лет. Слово мое да будет порукой тому, что через пять лет они вернутся к своим народам.

Ну вот. Зло причинено народу моему. Я поверил бы в эту справедливость, если бы он покарал за обиды народа Хадора, который эти пришельцы поработили, так нет же! И, если честно, Уггард этот правильно говорит: «Вспомни, какова была наша награда за то, что мы служили ему». И сыновей забирает в заложники… нет, я не ошибаюсь. Все было отнюдь не так возвышенно и чисто. Ну что же — могу понять. Власть держать надо твердой рукой.

— Да будет так, Владыка…

— Вы… — Во взгляде Уггарда было безумие. — Вы отдаете ему своих сыновей?! Чтобы он вырвал их сердца, а взамен вложил мертвый камень?!

— Молчи, глупец, — прошелестел голос одного из старейшин. Вала, казалось, вовсе забыл об Уггарде. Он по-прежнему держал руку на плече Ахэтт; смотрел куда-то в сторону.

— Властелин, — нарушил молчание светловолосый воин, — что мы сделаем с… этими? — он не называл имен, просто указал рукой.

— Оставить пленниками всех. Кроме него. —

Слова были холодны и тяжелы, — Его — повесить. Ахэтт?..

— Я не хочу видеть его.

Вала кивнул.

— Идем, дитя мое.

Бережно повел женщину из зала, на пороге остановился, обернулся к вождям:

— Пусть ваши люди узнают, как это было. Вы — увидите. И помните о клятве. Прощайте.

И затворил за собой дверь, словно отгородив Ахэтт от безумного вопля Уггарда.

И-ЛАРЭ АСТ АХЭ — ЗАКОН ТВЕРДЫНИ

Небольшой отряд Нолдор — и Черные Воины Пограничья… Силы были почти равны, но ненависть — плохой помощник в бою. Черный Отряд потерял двоих, еще трое были ранены. Из эльфов остался в живых только один. От потери крови эльфы быстро теряют сознание.

Отнюдь. Они значительно выносливее людей.

Решено было довезти его до Твердыни.

Вскоре после того, как его перевязали, он пришел в себя.

Глаза его переполняла бешеная ненависть: боль от ран только разжигала ее. Он с проклятьями срывал с себя повязки:

— Мне не нужно вражьих милостей!

Эльфы все же не были склонны к самоубийству даже в таких условиях. Скорее всего эльф постарался бы выжить, чтобы потом бежать и сражаться против врага. Нет, не видел этот летописец эльфов…

Целитель беспомощно смотрел на раненого. Потом, видно решившись на что-то, подозвал воина.

— Я ничего от вас не приму, — хрипел эльф.

— И смерти? — мрачновато поинтересовался воин. Раненый замолчал, настороженно оглядывая людей. Воин бесцеремонно разжал ему челюсти, а целитель влил в горло остро пахнущий травами теплый напиток. Раненый закашлялся, поперхнувшись зельем, глаза его затуманились.

— Яд, — прохрипел он. Приподнялся: — Будь проклят Моргот! Нолдор отомстят…

И повалился навзничь на ложе.

Очнулся. Боли больше не чувствовал. Осторожно приподнял голову: нет, и не связан. Спиной к нему стоит какой-то человек в черном.

«Где я?..»

Ангамандо.

Враги.

Он пошевелился. Тело вроде бы слушалось его. Бесшумно поднялся и подкрался к человеку в черном.

Жаль, нет оружия. Но жизнь он продаст дорого. По крайней мере, этого-то с собой прихватит.

Его руки сомкнулись на шее врага.

Либо этот эльф был из самых яростных приверженцев Феанора, так что разум у него помутился, либо все это вымысел. Никогда эльф не убьет лекаря, тем более набросившись со спины.

— …Нинно, я…

Воин остановился на пороге; долю мгновения человек и эльф смотрели друг на друга, потом человек молча бросился вперед.

— …Эй, ко мне! Нинно убит!

— Целителя… — глухо сказал кто-то. Светловолосый широкоплечий гигант, мертвея лицом, потянул из ножен меч.

— Не смей, Лайхэн! Это пленный! — отрывисто скомандовал тот, кто вошел первым.

— Лекаря, тварь! — взревел Лайхэн. — Он, почитай, месяц с тобой возился, ты, мразь! Первые дни вообще от тебя не отходил! Ты хуже орка!