Исповедь самоубийцы

Стародымов Николай Александрович

— Почему? — не поняла я.

— Потому что вам необходимо ознакомиться с бумагами, которые вам передал Вячеслав Михайлович. Вы можете здесь находиться при условии, что вместе с вами здесь буду я или кто-то еще из тех доверенных людей, которые имеют право входить в данный кабинет. А так как я больше не имею желания общаться с вами, прошу вас перейти в ваши личные апартаменты.

Петр Васильевич, играя желваками, стоял посреди комнаты — большой, сильный, гордый — стоял, демонстративно не глядя на меня.

И мне стало

стыдно. В самом деле, человек ко мне отнесся с душой, а я его так вот, наотмашь… Я совсем ничего про него не знаю. А ярлык «холуя», который кого угодно выведет из себя, уже приклеила… С Шефом так себя не повела бы, не посмела бы так разговаривать. А тут осмелела! Увидела, что человек совестливый, с добром ко мне, и сразу — ату его, такого-рассякого!

— А разве мне никак нельзя тут еще немного побыть? — спросила я робко.

Мезенцев холодно пожал плечами.

— Это ваше право, я не имею полномочий вас выпроводить отсюда. Только теперь прошу не обращаться ко мне без крайней необходимости.

Начальник охраны отвернулся, подошел к окну и замер, глядя на улицу сквозь занавеску.

— Петр Васильевич, ну в самом деле, что на женщину обижаться? — я постаралась, чтобы эти слова прозвучали как можно более кокетливо.

Он не ответил. Сделал вид, что попросту не услышал меня.

В арсенале женщины всегда есть оружие, против которого у мужчин нет противоядия. Потому и пользоваться им мы должны очень осторожно. Потому что после этого мужчина уже наш, полностью и безраздельно. Во всяком случае, я лично в этом убеждена.

Я отложила папку, которую держала в руках. Встала с кресла и подошла к Мезенцеву, по-прежнему стоявшему у окна. Положила руки ему на плечи.

— Не сердись, Петя, — сказала я тихо. — Ну дура я, дура. Не хотела же я тебя обидеть.

9

— Виолетта Сергеевна, я вас уже просил не беспокоить меня без крайней на то необходимости, — сухо заметил Петр Васильевич.

Гордый. Большинство мужчин, которых я знаю, растаяли бы, лужицей раскисшего мороженого растеклись у моих ног, если бы я вот так к ним прикоснулась.

— Ладно, Петя, я ведь извинилась уже. Признаю свою неправоту. Больше не буду… Ну и так далее. Что еще я должна сказать?

Сама удивилась тому смирению, которое звучало в моем голосе. Только почему-то очень хотелось, чтобы этот гордый человек покорился мне, поступил по-моему. Для восстановления собственного самоуважения.

— Я не Петя, а Петр Васильевич, — поправил начальник охраны.

Он повернулся ко мне. Посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах читалась затаенная тоска, досада, боль, обида.

— Хочу заметить вам, Виолетта Сергеевна, что я никогда ничьим холуем не был. Человек, который за деньги добросовестно выполняет служебные обязанности, не может считаться холуем. Если следовать вашей логике, получается, что

женщина, за которую мужчина платит в кафе или в такси, может считаться проституткой. Или нет?

В конце концов мне это надоело.

— Петр Васильевич, напоминаю вам, что если я что-то сказала не так, я уже трижды извинилась перед вами. На мой взгляд, этого более чем достаточно.

Я демонстративно вернулась к своему креслу и уселась в него. Взяла папку. В ней оказались многочисленные вырезки из газет. На каждой — пометочка: дата, название газеты, номер страницы… Сразу обратила внимание на то, что в каждой вырезке шла речь о каком-то преступлении. В одной информации описывалась перестрелка между двумя бандами, которая произошла в центре Москвы, едва ли не напротив «Макдональдса». В крохотной заметочке говорилось о гибели при загадочных обстоятельствах некоего киллера по кличке Весельчак У. Третья вырезка извещала о том, что в подмосковном лесу обнаружены трупы — неких наркодельцов Титова и Протасова, о которых я и не слыхала никогда, и их охраны…

— Петр Васильевич, а по какому принципу отобраны эти вырезки? — спросила я.

Еще не закончила фразу, как сообразила, что хотела выдержать, показать характер, добиться, чтобы Мезенцев заговорил первым. Но было уже поздно.

Он ответил спокойно, будто и не было между нами недоразумения:

— Я думаю, что здесь собраны вырезки из газет, которые содержат информацию о преступлениях и происшествиях, которые либо каким-то образом имеют отношение к Вячеславу Михайловичу, либо по каким-то причинам ему интересны.

— Звучит логично, — признала я.

— Звучит-то оно, конечно, логично… — вздохнул Петр Васильевич и умолк.

— Но что? — заинтересовалась я.

Он пожал плечами. Сказал после паузы:

— Посмотрите, сколько места занимает только собранная подборка о трупах! — и добавил вполголоса — Что же творится на нашей земле…

10

— Петр Васильевич, — проговорила я едва ли не с подхалимской нежностью. — Вы только не сердитесь на меня за мои вопросы. Хорошо?

Мезенцев оторвался наконец от окна. Вернулся к своему креслу и уселся в него. Закинул ногу на ногу.

— Спрашивайте, — сдержанно кивнул он.

Похоже, у Мезенцева было сейчас именно то настроение, не воспользоваться которым было бы грешно.

— И все-таки, как же вы попали в команду Самойлова?

Мезенцев кивнул: мол, именно этого я от тебя и ожидал.

— Я могу вам об этом рассказать, — произнес он. — Но только сразу предупреждаю, что история эта непростая, да и не слишком интересная для постороннего человека. Я уже говорил вам, что я в прошлом кадровый военный, — начал Петр Васильевич. — Полтора года пришлось повоевать в Афганистане… Потом в новогоднюю ночь на девяносто пятый год штурмовал Грозный…