Исповедь пофигиста
Шрифт:
— Извините, всего доброго, вы слишком чисто убираете.
Ну что мне эта целина? А я не могу! Во мне все как загудело, как зачесалось, я весь ощетинился: ну чего он, злюсь, здесь не скосил? Сейчас как проеду по этой брежневской целине! И я на шестой передаче, на предельной скорости, врываюсь в эту заповедную зону. Вода, грязь, трава — все в стороны, и я на тракторе проваливаюсь прямо в болото. Зараза! Бригадира тут же на поле парализовало: ни рукой, ни ногой, только воет:
— Тебе что, пионер, поля мало? Оно ж три на три километра. Видишь же, что не скошено!
А
— Вижу! А почему?
— Сначала, идиот, спрашивают, а потом делают! Потому что это — болото!
— А почем вы знали, что это болото?
— Потому что, — бригадир аж зашелся, — потому что я здесь кажин год кошу!
Все! Я утопил трактор, умышленно. Его, конечно, достали, вместе со мной, высушили, отремонтировали. На этот трактор я больше не сел, мне больше и не давали:
— Через три километра речка. Ты еще туда заедешь, из любопытства.
Глава десятая
В тот раз я трактор не совсем утопил по неопытности, повезло ему. А во второй раз я его на хрен утопил с головой, с трубой, с колесами, но тоже нечаянно.
А что? Погода дрянь: дождь, грязь, безвременье, средние века, блин. Труба! Что делать? Кто — на машины и домой, в Стрежевой, а кто, вроде меня, остался технику сторожить. Ну что мне дома делать? Кто меня там сильно ждет?
Сидим, режемся в карты и бухаем помаленьку. Сидим в огромной палатке, где бабы в рабочее время нам жрать варят, и шпилимся в королевский покер на спички. Тогда коробки спичечные были большущие, такие коробки страхолюдные — на три тыщи спичек. Режемся в карты и попиваем самогонку из бидона.
Когда мы уже друг друга только на ощупь узнавать стали, сели на трактор прямо в сапогах и поехали на дачный поселок на танцы. Все пьяные в сиську. Володя Шнобель — инженер-программист с носорожьим носом. Голова! Все из ничего сделает без проблем. Поехали… Третий же день дождь идет — какая, к монахам, трава. Приехали с танцев, а мне все мало.
— Вовка, — говорю, — тут рядом моя историческая дача… Там у меня огурчики-жмурчики, самогонка-шмонка и полная безотцовщина. То есть бати там сейчас нет. Смотаться?
— Давай!
Я врубаю сразу несколько передач — все, что врубились сразу. Дорогу вижу хорошо, даже очень, три дороги вижу как одну. Трехполосное движение — автобан! Так, решаю, поскольку я немножко выпивший, нужно ехать посрединке. Еду посрединке. Дорога песочная, проселочная, утоптанная — от поля к трассе.
Бачу: «КрАЗ» прет. Ладно, думаю, не трамвай, объедет. А я прямо посреди трех дорог, как автопоезд с бомбой, на скорости двадцать пять километров в секунду… или в минуту?… еду. На руль сел, ноги свесил. Дождь тоже идет, а я расстегнулся, душа, как бы морская, нараспашку. Тот хрен сигналит. Я смотрю, кому же это он сигналит? Дороги-то три. Вдруг не я один впереди.
А он бросает свой «КрАЗ» и за мной бежит. Нет, точно за мной. Вот-вот догонит. Я газ до пола, даю сорок. Трактор уже выходит на редан, на одних задних колесах несется. Мчусь, а тот чудак за мной уже не знает, на чем и гнаться. Снова на свой «КрАЗ» сел.
Он гонится, обойти хочет, а я не пускаю:
— Поворачивай, козел, отстань от меня! Я гуляю!
Ну, где-то свернул. Оторвался. Нашел свою дачку, разбил окно. А чего дверь не открывается? Вломился в подвал, набрал огурчиков, селедочки, рыбки-тараньки, пару бутылок слил бражки. Отец у меня запасливый, в любое время приезжай — всего вдоволь! Есть что украсть, одним словом. Это ж такой кайф — у себя грабануть!
Короче, я обратно. Съезжаю с дороги на лес, чтобы быстрее, а там под дорогой труба канализационная: сток, блин, натуральный. Из трубы идет вода, понятно? Так она годы себе идет, выбоину намывает, для себя намывает, по закону природы.
А я еду по трем дорогам сразу вопреки всем законам природы. После дачи они еще отчетливее видны. Еду посередке, сигналю непрерывно, как пожарка. Доезжаю до поворота, сейчас съезжать. И мне под ноги падает какая-то хреновина, ну, железяка неизвестного происхождения, и где-то между педалями застревает. Я бросил руль, куда он, к хрену, денется, он же к трактору прикручен. И ищу железяку. Нахожу ее и пытаюсь куда-нибудь воткнуть: откуда-то же она выпала, если раньше я ее не видел, верно?
А она такая плоская и никуда не втыкается, как с неба упала. Ну, думаю, сяду на нее, потом вспомню. Пока усаживался, руль снова бросил. И вдруг — трах-тарарах! — и буль-буль!
Так-таки я в эту канализационную трубу и рухнул, а там ямища — дна не видать. Как я выплыл? Как утюг, но выплыл. Зато протрезвел сразу на пятьдесят процентов. Хорошо, что не на сто, а то бы точно утонул.
Ну и что? Трактор мордой уперся в канализацию, вода вонючая и скрыла трактор почти полностью. На заднем колесе протектор на палец виден, все остальное в пучине, на дне омута. И хрен его знает, что там с огурцами. Рыбы с селедкой, конечно, уплыли, воспользовались, стервы, моментом…
А до палаток — километра три. Утопил трактор колхозный! Все, я уже рецидивист, пощады не будет. Достать его, наверное, можно, но ремонт… Это ж на весь покос.
Кое-как на остатках самогона дополз до палаток. Там полный покой. Все спят на столе на кухне, кто-то прямо на деревянной печке. Часа через два, однако, Коля попытался подняться.
— Так и так, — докладываю, — я с дороги съехал, пьяный потому что был, как ты, и трактор утопился.
Я сразу ему всю подноготную выдал, чего тут скрывать, если уезжал на тракторе, а вернулся на четвереньках.
— Как утопился, совсем?
— Совсем.
— Как — совсем?
— Ну, не совсем… На два пальца протектор от заднего колеса торчит, от левого.
— Хорошо! Вот и спишем трактор. Спи, Рыжий!
И снова на бок. Он же не протрезвел, как я, на пятьдесят процентов.
Утром общий подъем, то есть все, кто мог встать, встали. Дождя нет, но погода сырая. Тем не менее собираются что-то делать. Коля спрашивает:
— Рыжий, а где трактор?
— Коля, я вчера ехал… На том повороте, где труба, знаешь… Я там съехал.