Исповедь Камелии
Шрифт:
– Сядьте, сударыня, сядьте! – Марго, пыхтя от недовольства, прошла к стулу, плюхнулась на него, отвернув лицо от Зыбина. – Помнится мне, кто-то обещал в сторонке постоять и не мешать следствию. Аль мне послышалось? – Сопение в ответ, а не пыхтение, – значит, мадам успокоилась. – Я ведь предупреждал: дело наше грязное, иной раз себя подозревать станешь. Так вот: коль вам так нравятся трупы и прочее, извольте, мое высокоблагородие, слушаться и ротик на замке держать. Мне решать, кого подозревать, понятно-с?
– Понятно, – процедила она, почти не разжимая рта, как он требовал.
– Так вот, сударыня ваше сиятельство. –
– А вам? – поддела его Марго.
– А мне знакома-с. Потому как сталкивался с подобным явлением не раз. Но мои подозрения, может статься, необоснованны, так что угомонитесь. Возможно, некто, зная про интрижку ее мужа, нарочно подгадал так, чтобы подозрение пало на его жену. Посему надобно искать и тех, кто с ним ссорился, кого он обидел. Коль так случится, я отставлю Долгополову. Страшного в том нет, я обязан наметить версии и проверять их, каковы б они ни были. А положение в обществе, сударыня, не дает гарантий, что человек не преступник. По данным нашего ведомства, более всего склонны к совершению преступлений как раз господа. Далее идут купцы и мещане, а уж на последнем месте крестьяне. Долгополов убит, стало быть, для кого-то был опасен. Вернемся к нему. Кто его любовница?
– Мы не похожи на сплетников? – Марго отошла от недавней вспышки гнева, она отходчива. – Я передаю, вы собираете...
– Хуже, сударыня. Сплетни, слухи, наговоры, оговоры – это все следствие собирает. Мы подслушиваем, подсматриваем, порой сами плетем интриги, и какие! А все для чего? Истину добываем. Вам, сударыня, противно?
– Отнюдь, – с вызовом ответила она.
Противен был Виссарион Фомич со своим круглым и потным лицом, толстыми губами, жидкими и длинными, как у лакея, бакенбардами, вышедшими из моды триста лет назад. А его толстые пальцы с коротко стрижеными ногтями! Какие-то обрубки! А его живот – круглый, выступающий далеко вперед! Да он натуральная жаба!
– Кто? – коротко спросил Зыбин, требуя назвать имя любовницы.
– Вики Галицкая.
– Ммм, – одобрительно покивал он. – Недурна, весьма недурна. Отчего ж она Долгополова предпочла, а не кого-нибудь краше?
– У нее спросите.
– А вы узнайте, в свете-то часто бываете.
– Я вам еще один мотив преподнесу, – коварно сказала она.
– И какой же?
– Галицкий мог убить Долгополова. – Марго поедала его глазами, а Зыбин никак не отреагировал. – Из ревности. Он обожает жену, умен, думаю, догадался, что она ему изменяла. Между прочим, человек он вспыльчивый, самолюбивый.
– Вполне возможно, – согласился Зыбин. – Стало быть, наметились две версии. Чудненько.
– Три! – с торжеством произнесла Марго.
– Да? – приятно удивился он.
– Еще сама Вики Галицкая!
– А не перебор ли?
– Отчего же? – на этот раз Марго не смогла удержаться от ехидной ноты. – Коль Долгополов снял квартиру для встреч с женщиной, то приходила к нему Галицкая. Что, ежели Вики решила порвать с Долгополовым? А тот, не желая лишиться любовницы, предупредил, что расскажет об их связи мужу? Зная Галицкого, могу сказать: он не потерпит измены. Это достаточный мотив для убийства,
Виссарион Фомич переплел пальцы, сложив их на животе, выпятил нижнюю губу и снова после раздумья согласился:
– Пожалуй, мотив серьезный.
Про себя Зыбин хихикал – он наметил сразу три версии, как только стало известно, что у Долгополова была любовница. Эти версии лежат на поверхности, и, как правило, отставляются за несостоятельностью, но их непременно следовало учесть, потому что пути господни неисповедимы.
– Меня радует, что я полезна следствию, – вдруг очаровательно улыбнулась Марго. От былого гнева не осталось и следа. – Дадите мне задание?
– Да уж дал, – отмахнулся он.
Внезапно ему пришла мысль: а Ростовцеву весьма просто удалить от себя, заодно она сослужит полезную службу. С высшим сословием крайне трудно, эти господа, заботясь о чести и стараясь произвести хорошее впечатление (хотя тайно творят, черт знает что), не откровенничают с полицией, мало того – презирают служителей порядка. Зато с удовольствием сплетничают в кулуарах, а в кулуары Маргарита Аристарховна, в отличие от него, доступ имеет. Да, он намерен сделать ее сиятельство своей осведомительницей, посему смягчил тон:
– Вот вам задание. Проникните в самую суть сплетен. Людям лишь кажется, что они мудры и предусмотрительны, держат за дурачков остальных. Сие есть глубочайшее заблуждение, оттого скандалы случаются чаще, нежели хотелось бы. Мне нужны сплетни о всех трех подозреваемых. И не вздумайте, сударыня, руководствоваться личными симпатиями. Как вы говорили, племянник должен был передать записку Галицкой?
– Мне ведь сказала это Прасковья Ильинична, – забеспокоилась Марго. – Вы не должны меня подвести.
– И не подведу. Я, сударыня, в следствии, почитай, всю жизнь, начинал юнцом на побегушках. Сами-то не проговоритесь Долгополовой о моих подозрениях.
– Вы меня оскорбляете.
– Предупреждаю, ваше сиятельство, ибо знаю женщин. Доверчивые существа, отсюда... У меня все, а у вас?
Марго подскочила. Выгоняет ее! Да он невежа... Впрочем, Виссарион Фомич дал задание! Разве это не победа над ним? Еще какая!
4
Характеристика Сирина, которую дала жена Зимовца, оказалась более чем точна, к ней София добавила бы – разумеется, то, что бросилось в глаза, – врожденную трусость. Только увидев удостоверение Артема, еще не зная, с чем к нему пришли, Сирин весь съежился, глаза его забегали, губы затряслись и посинели. Можно так бояться неизвестно чего, к тому же в возрасте, когда мужчина имеет и первые седины, и положение, и стабильность!
– Не могли бы вы подождать минут пять-десять? – робко спросил он. – Я как раз закончу.
– Где вас ждать? – спросил Артем.
– Где... где... – без причин занервничал Сирин. – Прямо здесь... извините, в коридоре... Потом я отведу вас на кафедру, там никого в это время не бывает.
– Подождем.
София и Артем подошли к окну, оттуда открывался вид на спортивную площадку; снег валил и валил, добавляя белизны в унылый серый пейзаж. Казалось, на этой девственно чистой земле ничего не может произойти скверного, человека должно тянуть к таким же чистым помыслам. Но в мире много относительных вещей, которым трудно дать объяснение, и София не объяснила бы, почему вдруг напомнила: