Исповедь гипнотезера
Шрифт:
— О мой бедный, мой вьючный, как тебя я люблю. Придорожной колючкой я тебя накормлю. Поработай — а после угощу и овсом, лишь бы только мой ослик оставался ослом.
Но вот как предпринять столь решительный шаг, чтобы смог ты понять, почему ты ишак?
Хорошо, предположим, разобраться мы сможем, почему ты животное, в чем твоя подноготная.
Не пройдет и минуты, злой шайтан постарается, и тебе почему-то быть ослом не понравится, забрыкаешьдя ногами и ушами заколышешь, и объявишь забастовку, заявление напишешь:
«Упираюсь. Не, желаю за других зверей ишачить».
И придется мне, Аллаху, ишаком — себя назначить!
Нет, нельзя предпринять столь решительный шаг, чтобы смог ты понять, почему — ты ишак!
Поучение птенцу
Бытность
Каждый день начинай усильями, не ленись махать крыльями аккуратно, а не то есть риск превратиться в кающееся пресмыкающееся.
Неприятно.
Философическая интоксикация
Жизни смысл угадав, удавился удав.
Сыч сидит на ветке, кушает таблетки. Из-за мракобесия у него депрессия.
Подлетела совушка:
— Я, бедняжка, вдовушка не возьмешь ли замуж? Я тебе воздам уж!
Сыч разинул оба глаза:
— Убирайся вон, зараза! Прочь, летучая змея с лупоглазой рожей! Мне депрессия моя в тыщу раз дороже.
Бред собачий
(Опыт рекламы)
Колбаса! О божественный дух! За тобою на лапах на двух побежали бы, если б могли, мы до самого края земли!
Если можно бы было в лесу каждый день находить Колбасу, мы бы все убежали в леса, и с людьми б не осталось ни пса!
Если б мир, как у кошек усы, состоял из одной Колбасы, мы бы кошками сделались все, чтобы вечно служить Колбасе!
Но мечтаньям не сбыться вовек. Властелин Колбасы — человек. И не знает ни волк, ни лиса, что такое твой дух, что такое твой дух, что такое твой дух,
Колбаса!
Дождь вышел в должности вождя, дошел до жил, до лужи дожил, нежданно помер, не щадя воскрес, афише плюнул в рожу, одумался, отождествился с прекраснодушным божеством, от земноводья отчуждился, восстал воздушным дождеством, пошел, приподнимая юбки, по дальним крышам, возроптал и в виде дружеской уступки себя в гражданственность втоптал:
— Глядите, бог ваш под ногами. Законом сим приободрясь, мелите чушь, месите грязь, и пусть ведет вас вождь с рогами!
Картинка для узнавания
Глянь-ка:
уже обросла метастазами давка за импортными унитазами. Мятые, жадные, подслеповатые лица висят, как белье неотжатое. Пенится пот. Перед каждым — стена богооставленной вражеской крепости брызжет кипящей смолою — спина мир насыщает гормоном свирепости. Это секретное свойство спины мы познаем с хвостовой стороны:
— Кто последний?
…Первый кейфует как шуба в передней.
— Сынок, а вот это очередь самая длинная, самая тихая.
Это, сынок, встали в очередь книги.
Они ждут, сынок, когда же их прочитают.
Их, сынок, обязательно прочитают, но, яонимаешь, в чем дело, их не читают.
Их, сынок, прочитают, когда очередь подойдет.
Будем жить и работать
Пока не сомнут.
А до вечности
Пять с половиной минут.
Будем думать и ждать.
Под бесстыжим дождем
Ничего не видать,
Ничего, подождем.
Кто обманут однажды,
Нельзя обмануть.
А до вечности
Пять с половиной минут.
Мой редактор
Цу Кин Цын, китайский божок из мыльного камня, стоит на одной ноге, другую поджал. Рукой свиток держит, другая рука мне знак подает: мол, отваливаешь, а жаль, мог бы еще взбрыкнуть. Впрочем, ладно, не жадничай, хватит жить, сколько можно. И, наконец, накладно. Дозволь добрым демонам физию твою освежить, да-да-да, видишь ли, грядет контроль, ревизия, а у тебя неучтенная непобитая физия, так нельзя. Цу Кин Цыц, демоненок из мыльного камня, опираясь спиной о железную жердь, редактирует жизнь мою, и еще забавней, адаптирует смерть. Что там в свитке завернуто? Песенка, которая спета. Может, просто котлета, но это не суть. Я под мышку ему вплюхал пулю из детского пистолета, я еще поиграю, еще чуть-чуть.
Поэзм
Компьютер
Офонарелая Венера сияла в небе как фанера. Осатанелый соловей швырял форшлаги из ветвей. В фонтане плакали лягушки. Корабль надежды шел ко дну. Я целовал твои веснушки, как дирижер, через одну. А над заливистым пожаром огнетушитель — Млечный путь — в восторге вечно моложавом кого-то вел куда-нибудь.
Перепись населения
В моем доме живут восемнадцать чертей. Пьют-едят. Медитируют. Принимают гостей. Черт по имени Охломон проживает в бутылке. Два Крючка и Стукач — у меня на затылке, Бзик — в цветочном горшке, Пшик — в зубном порошке, восемь Гнусиков — на плите, в горелке, Шарлатан — не в своей тарелке. Ну-с, кто еще?.. Небельмес — не в своем уме, а напротив, Ноль Целых Пятнадцать Суток сочиняет наркотик, Обалдуй — в самой красивой вазе, а именно в унитазе. Да, забыл еще мой любимый водопровод. Там живет Растудыпыртырдыроксидийодмотоцикл, но без прописки. Об остальных сведений не имею. Смерч, самый малый, даже просто вихрь — смерч, могущий послать ведро сметаны в Австралию, допустим, из Мытищ, смерч, всмятку самолет размолотить способный, и, как рваную цепочку, закинуть в облака товарный поезд и наголо обрив лесной массив, смять самого себя — смерч, говорю я, — это очевидно и словом явлено, и разрывает ухо — смерч — это смерть, ее не рассмотреть: она смеется, сметая сметы и смывая смрад косметики — смерч, собственно, и есть смех смерти, из другого измерения винтом сквозящая пробоина — урок прощения.Распиналище
(Клинико-биографический случай)
Сидит за столом малоизвестный писатель В.
Пишет рассказ «Муки творчества». То и дело вздрагивает, кричит: гениально!.. И правда, даже стихи маленько поперли.
В напряженке, в мандражовине раскрутил свою подспудину, и в большой нетерпежовине хвать за хвост ее, паскудину!.. Навалил невпроворотину, задымил, заистережился, блинарем на сковородине перенедоискорежился…
Ни к чему такая выкладка, знаю сам, кругом Халтурина, но такая уж привыкладка, такова моя натурина.
Пообедамши без ужину, медитнул на всю катушину, ковырякал подноготину до седьмого до компотину, заастралился в экстазину — исподвыдавил рассказину: Шукшинягу! Левтолстовину! Мопассахемингуевину! Шедеврюгу! Гениалину! И понес ее в журналину…
Меж тем, с писком по рукописи туда-сюда бегает мышонок, хвостиком трясет. В. внимания не обращает — знает уже хорошо этих мышат, мешающих писать на пятый-шестой день запоя.
Но это был день седьмой.
Отзыв слестницыбросательный: вторсырье. Исподражательство. Современной запросятины недоперевыражательство. Выкидон. Заруб. Отказница.