Исповедь гейши
Шрифт:
Спустя четыре или пять дней после выхода статьи ко мне позвонила секретарша командующего восьмым армейским корпусом, расквартированным в Йокохаме. Мне следовало быть готовой к одиннадцати часам следующего дня, так как за мной заедет джип. Меня это немного обеспокоило.
Перед войной меня уже приглашали в полицейское управление по поводу снимков с обнаженной женской натурой, где, однако, была запечатлена совершенно другая женщина. Так что и на этот раз приходилось думать о возможных неприятностях.
Однако что на этот раз могло вызвать недовольство? Отозвалась ли
Если бы я рассказала обо всем своей бабушке, та наверняка беспокоилась бы.
— У меня кое-какие дела с военными в Йокохаме. Поэтому не волнуйся, если меня не будет два-три дня. — Я старалась говорить по возможности спокойно.
В тот вечер я просмотрела статью, которую написала для «Тюокорон», стараясь отыскать что-либо крамольное, но ничего не нашла.
Не успела я задремать, как настало утро. Бабушка молча собрала мне мыло и зубную щетку в небольшую сумку. Когда я спросила ее, зачем все это, та ответила, что мне они понадобятся за три дня отсутствия дома.
— Я тебе, разумеется, доверяю, но все-таки расскажи ясно и определенно то, что можешь открыть. То, что не вправе сказать, не открывай даже при угрозе смерти, — тихо проговорила бабушка, и я поняла, что у нее какие-то предчувствия.
Вскоре за мной прибыл джип. Когда я низко раскланивалась, бабушка с тревогой наблюдала за мной, так что уезжала я с тяжелым сердцем.
Мы быстро добрались до Йокохамы. Я не знала, прибыли ли мы в офицерский клуб восьмой армии или же в комендатуру. У входа располагалась винтовая лестница, а по обе стороны передней стояло множество комнатных растений. Середину гостиной занимал огромный круглый стеклянный стол. Под толстой стеклянной столешницей стояли многочисленные горшки с узамбарской фиалкой, отчего сам стол казался расписанным одними сиреневыми цветами.
В помещение вошли две курчавые собаки, позже мне объяснили, что это французский пудель. Признаться, такой стол и таких собак я в своей жизни видела впервые.
Затем в комнату вошли генерал Бейкер и его супруга. Они хорошо ко мне относились и часто приглашали на различные приемы, которые организовывали у себя дома. Он возглавлял пресс-службу ставки. С ними были главный редактор журнала Stars and Stripes и еще четыре супружеские пары, все мужья в изысканной форме высших армейских чинов. Совершенно потрясенная, я не отходила от госпожи Бейкер.
Наконец вошел командующий с супругой. Я помню, как оказалась на одном из самых почетных мест между этими высокопоставленными дамами. Места были обозначены карточками с именем, где наряду с именем приглашенного были изображены традиционные ракетки для игры в волан, японские бумажные змеи, японские куклы, карпы или хризантемы.
Японская прислуга принесла суп. Значит, нас пригласили на официальный завтрак. Когда мы уже перешли к десерту, командующий достал английский перевод моей статьи в «Тюокорон».
— Это написала японская гейша, — начал он. Его адъютант, молодой, рослый капитан, стал читать выдержки из моей статьи, а все остальные слушали. Вникая в слова, я заметила,
Сидящие вокруг дружески и доброжелательно смотрели на меня и хлопали.
Вначале я была просто уверена, что мне придется выслушивать упреки, но вопреки опасениям моя статья получила одобрение.
— Какого вы мнения об оккупационных войсках? Если вам что-то бросилось в глаза, то скажите откровенно, не стесняйтесь, — попросил меня командующий.
— Поведение некоторых американских солдат выглядит постыдным. На Гиндзе они вызывают негодование у многих японцев. Некоторые солдаты мелочно торгуются, и не только в маленьких лавках, но и в универмагах. Я считаю это недостойной скупостью, — стала говорить я, радуясь предоставившейся возможности. — Фудзи для нас, японцев, является священной горой и для всего народа имеет особое значение. Можно было бы не проводить там учений. Как будто не найти других подходящих гор…1 — Я говорила без обиняков и только потом поняла, что была слишком откровенна.
— Кихару, если бы человек десять вроде вас было бы в японском правительстве, мы смогли бы лучше понять Японию. Там не могут взять в толк, насколько легче было бы тогда нам самим, — сказал, улыбаясь, командующий.
Меня нагрузили пирожными, шоколадом и консервами и на джипе привезли домой. Об этом приглашении я всегда с удовольствием вспоминаю.
Местные жители негодующе воспринимали учения у подножия.
Безнадежная любовь
Был ясный, чудесный день.
Одно горнорудное предприятие устраивало прием для высших чинов из ставки главнокомандования и их спутниц.
На пруду у особняка Ямагата Аритомо «Камелиевая гора» было много диких уток. После ухода гостей хозяева позволили себе расслабиться за рюмкой вина.
Я заметила, что на берегу пруда сидели несколько человек. Когда я к ним подошла, один из них заговорил со мной:
— Спасибо, вы во многом содействовали тому, чтобы вечер удался.
Это был К., которому с этого дня будет суждено завладеть всеми моими помыслами. Он был на удивление скромен, но его отличала спокойная манера речи, и самим своим видом он располагал к себе. В ту пору он был еще главой отдела упомянутого горнорудного предприятия.
— Чета Филипп совершенно была очарована вами. Не могли бы вы в следующий раз сопровождать их в Никко?
— Конечно, с большим удовольствием. Вы также поедете?
— Если вы там будете, наш начальник непременно поедет, — в шутку заметили его оба подчиненных.
Меня охватило предчувствие, что наши отношения не ограничатся официальными приемами. Вскоре я уже сопровождала К. в качестве личной секретарши или переводчицы, когда его предприятие принимало иностранных гостей. На самом предприятии была переводчица, которая выросла в Америке. Она дружила с женой К. Собственно, данная мисс Фудзикава и должна была его сопровождать, но то, что тот постоянно брал меня с собой, уязвляло самолюбие переводчицы, и отсюда началась последующая трагедия.