Исповедь гейши
Шрифт:
Возвращение в столицу, подобное сошествию в ад
Это случилось весенним днем 1946 года. Я только что вернулась с приготовлений к свадьбе с большим количеством о-моти. Обычно их заворачивали в газету, но на этот раз их обернули двумя страницами старого журнала.
Когда я случайно разглаживала бумагу, мне в глаза бросилось имя «Кихару». Удивленная, я расправила лист. Там сообщалось о разговоре между иностранными журналистами, которые прибыли в Японию вместе с оккупационными войсками. Оказалось, что так подробно рассказывала обо мне корреспондентка Гвен из Детройта, с которой я до войны дружила.
«Японки
Здесь приводились мнения и других участников встречи журналистов. Но в каком журнале появилась сама статья, из этих двух страниц видно не было. Вторую страницу занимало уведомление какого-то банка. Под некоторыми сообщениями стояли лишь инициалы участников встречи.
Однако я была рада узнать, что Гвен находится в Токио и не только помнит обо мне, но даже проявляет беспокойство. Мне непременно захотелось поехать в Токио и увидеться с ней. Я также хотела обязательно выведать, жив ли еще мой муж, а то, несмотря на окончание войны, у меня не было никаких известий от его семьи в Осаке. Разумеется, у меня не было никаких известий и от властей. Поскольку мой официальный адрес значился в Осаке, я не могла здесь ничего узнать.
Первым делом я написала письмо госпоже Иида. Я собираюсь ехать в Токио, обращусь там в министерство иностранных дел и поинтересуюсь, где находится мой муж и жив ли он вообще. Продолжая так жить, не думая о завтрашнем дне, зарабатывая пропитание своей семье участием в свадьбах, я не могла рассчитывать на многое. Рано или поздно все кончится. Мне необходимо что-то придумать, иначе будет поздно… Поскольку с возвращением мужа царит полная неопределенность, нам придется вчетвером голодать, если я не буду больше работать.
Всеобщую нужду еще более обострила денежная реформа. Чтобы обуздать инфляцию, были заморожены счета со старыми йенами, и никто не мог снять более пятисот йен в месяц.
«Конечно, мы поможем тебе что-то разузнать о местонахождении твоего мужа. Токио сгорел дотла. Мы живем в доме, который едва ли лучше барака, но у нас есть комната, где ты могла бы переночевать. В любом случае приезжай как можно быстрее», — писала госпожа Иида в трогательном письме.
Вся Япония лежала в руинах, и каждому здесь пришлось хлебнуть лиха. Собственно говоря, никто не мог себе позволить заботиться еще о других, но Иида Миюки была, как всегда, добра… И втайне я решила ехать в Токио.
Конечно, было непросто идти на вокзал, покупать билет и затем, взяв его, сесть в поезд. Прежде всего я из полотенца смастерила торбу и наполнила ее белым рисом, ведь не подобало являться к кому-то, чтобы заночевать, без съестных припасов, как бы вас радушно ни принимали.
Я обвязала торбу вокруг бедер, расположив под ножками малыша, которого усадила на спину. Утром на рассвете воловья повозка довезла меня до вокзала Мисима. Когда мы наконец прибыли туда, перед вокзалом столпилась большая очередь. Она была такая длинная, что невольно подумалось: а удастся ли вообще купить в этот день билет.
Время от времени
«Это несправедливо», — жаловались все, но ничего нельзя было поделать, ведь они принадлежали к «победителям». Хотя нас одолели американцы, это были вовсе не они. И позже мне доводилось встречать много таких людей, которые разыгрывали из себя победителей и грубо теснили других, прокладывая себе дорогу. Меня это очень удивляло, но все молчали. Если бы не ребенок у меня на спине, я бы подбежала к ним и пристыдила: «Что же вы делаете, мы стоим здесь уже полдня», — но если бы я оставила очередь, еще неизвестно, получила ли бы я вообще билет. Так что приходилось сдерживаться. Однако в очереди было много мужчин, которые ничего не предпринимали. «Они победители, так что тут ничего не поделаешь», — только ворчали они. И каждый раз повторялось то же самое.
Из-за долгого стояния малыш начал ныть, а я так проголодалась, что стала кружиться голова.
Хотя у меня было с собой два рисовых колобка, я не могла съесть их сразу, ибо не знала, сколь долго придется еще ждать. Рисовые колобки, которые мы все же понемногу уплетали, сидя на бетонном полу вокзала, были на удивление безвкусными.
Между тем перевалило за вторую половину дня, и, когда я наконец держала в руках билеты, на перрон с шумом устремилась толпа тяжело груженных рыночных торговцев. Я было попыталась сесть в поезд, но не сумела.
Я не могла даже пробиться к проходу на перрон. В поезде не было окон, они были заколочены. Торговцы сорвали доски и забрались вовнутрь через отверстия. Люди сидели и на крыше.
Даже если бы я проявила решимость, с ребенком на спине ничего не смогла бы сделать. Отчаянные торговки с огромными корзинами на плечах крепко держались за поручни, свешиваясь наружу. Но моим грузом был живой ребенок, и поэтому я ни за что не хотела рисковать. Когда я в отчаянии смотрела на прибывающие и отходящие поезда, ко мне обратился одетый в форму железнодорожный служащий:
— С ребенком на спине не стоит и пытаться. Вы оба погибнете, вас просто раздавят… Даже и не думайте, это слишком опасная затея.
— Мне непременно нужно в Токио, чтобы разузнать о своем муже, — сказала я, чуть не плача.
— Первый утренний поезд всегда не так набит. Садитесь завтра на поезд, что идет в 6.28 утр а. Вам придется стоять, но это все же лучше, чем этот адский поезд. Сейчас неблагоприятное время, поскольку едет много торговцев.
Он взял мой билет и поставил печать. Затем рассказал мне случай, когда одного человека раздавили бидоны с маслом рыночных торговцев.
— С ребенком на спине безопасней стоять в тамбуре, нежели в середине вагона. Можно развернуться. Конечно, когда дождь, там не очень приятно, — дружески посоветовал он.
Итак, я молилась, чтобы завтра поутру не было дождя. Вблизи вокзала, похоже, не найти было ночлега. Хотя было две рёкан, но я не знала, сколько стоит ночлег в гостинице вблизи вокзала. В прежние времена без риса нигде нельзя было переночевать. Рис, который был у меня, предназначался госпоже Иида. Но если я ничего не придумаю до темноты, мне придется возвращаться. Я опустила малыша, и мы, грустные, побрели домой. Было уже три часа пополудни. По пути мы съели остатки рисовых колобков и в одном хозяйственном магазине попросили воды.