Исповедь блудницы
Шрифт:
— Зачем тебе это нужно? Ты прекрасно выглядишь.
Мы продолжали идти, до дома оставалось метров сто.
— Ты обманываешь меня. Я ужасно выгляжу, не так, как должна выглядеть порядочная девушка, — тихо закончила я, сжимая ремешок от сумки.
— Кто забивает тебе голову этими глупостями? — Адам резко развернул меня к себе, схватив за руку выше локтя.
Сердце начало биться в ускоренном темпе. Нельзя! Не дай Бог, отец увидит нас! Мне конец!
Он так странно смотрел на меня, на мои неприлично
Это грех! Нельзя позволять мужчине прикасаться к себе.
— Адам… нельзя… пусти меня, пожалуйста.
— Адель, я не встречал девушку красивее тебя, такую чистую. Позволь мне увидеться с тобой, прошу. Обещаю, я не позволю себе лишнего, как бы мне ни хотелось.
— Мой отец… он не позволит.
— Адель, ты совершеннолетняя, вправе сама выбирать, с кем видеться, без разрешения твоего папы.
Он всё ближе. Нет, нет! Мои глаза бегают, ищут отца, лишь бы он не увидел. Если это случится, мне не жить!
— Я благодарен ему, что он сохранил такой чудесный цветок, но пора отпустить тебя во взрослую жизнь, — его руки крепче прижимают меня к себе, уперлась ладошками ему в грудь.
— Адам, не нужно, — я знаю, что он хочет сделать. Как-то тайком от отца смотрела запрещённый фильм, где парень поцеловал девушку. А потом всю ночь молилась, просила прощения за свои грешные мысли, потому что мне хотелось бы того же.
— Адам, это грех! Отпусти меня. Если отец увидит… — не успела договорить, его губы коснулись моих, слюнявый язык проник в рот, который я открыла от неожиданности.
Всегда так, мечтаешь о чём-то, хочешь этого до безумия, а когда получаешь, наступает разочарование. Как сейчас, в моём воображении поцелуй должен быть более волшебным, что ли. Всё потому, что он мне не муж.
— Ах ты, маленькая дрянь! — услышала голос отца, оттолкнула Адама. — Грешница! Да, как ты посмела подпустить этого похотливого самца, — отец дернул меня за руку.
— Папа…
— Молчи, блудница! Ты замарала себя, — он потащил меня в дом.
— Мистер Мур, — послышалось нам вдогонку. Отец повернулся, выпустил мою руку, что сейчас жутко болела от его хватки.
Адам, глупец, улыбался и протягивал руку.
— Я Адам, мистер, — отец с презрением посмотрел на неё, пауза затягивалась, отец никогда не пожмет ему руку.
Адам понял, смущенно убрал её в карман.
— Не ругайте Адель, пожалуйста, это моя вина, — я за спиной отца махала руками, показывала, чтобы он молчал, уходил. Этот глупец продолжал топить нас обоих.
— Я хотел бы пригласить Адель пообедать, с вашего разрешения.
— Она всё равно получит свое! — руки похолодели, я знаю, что ждет меня дома, по спине, как змея, пополз страх. Она с тобой не пойдёт! Она и так слишком много тебе позволила.
— Но
В следующую секунду ахнула, прижимая ладошку ко рту, потому что отец ударил его. Адам пошатнулся и упал на землю, сплевывая кровь. Отец наклонился над ним, серые глаза сверкали, я до чертиков боялась его такого, это высшая точка его ярости.
— Ещё только раз посмеешь к ней притронуться — ты труп! Понял меня, сосунок? — он развернулся, схватил меня за руку и потащил в дом.
— Отец, зачем ты так с ним? Это я виновата, я не смогла его оттолкнуть.
— Правильно, потому что ты похотливая блудница! Что, между ног зачесалась?
— Я не понимаю, о чём ты, папа? Почему у меня должно зачесаться? Я ничем не болею. Я прошу у тебя прощения, — мы дошли до дома, паника внутри меня нарастала, я знала, что ждет меня за дверью.
— Я подам на вас заявление в полицию! — кричал Адам. — Я так всё это не оставлю! Я спасу Адель!
Дверь захлопнулась за моей спиной, как и надежда на спасение.
Господи, что меня ждет? Если за несчастный кусок мяса я так получила, то же что ждёт меня сейчас, за мой грех.
— Папочка, пожалуйста, не надо… — молила, обливаясь слезами, когда он снимал со стену плётку. Она висела там, как напоминание, чтобы я не грешила, чтобы знала, какая меня ждет расправа.
— Видишь, к чему приводит распутство? У меня теперь будут серьёзные проблемы. Он наступал на меня, похлопывая плеткой по руке. — Этот твой хахаль пойдёт подавать заявление. Но ты получишь своё!
— На колени! — от его голоса подскочила, я знала, лучше послушаться, иначе будет хуже. Повернулась к нему спиной, оседая на пол.
— Снимай рубашку! — трясущимися руками расстегиваю непослушные пуговицы на груди. — Ну, что ты возишься? — отец взял ножницы, вздрогнула, почувствовав холодный металл на шее. Он разрезал мне рубашку.
— Ты скажешь, что он приставал к тебе, а я заступался. Поняла?
Свист в воздухе — удар, кожа на спине горела, у меня вырвался болезненный крик, с силой сжимала длинную по колено юбку, слёзы лились рекой по моим щекам, катились по шее, убегая внутрь хлопчатобумажного лифчика.
— Ну?!
— Я не могу лгать?! Это грех! Я сама виновата, я отвечу за свои грехи.
— Тогда вместо трех, ты получишь десять ударов, — всхлипнула.
Сви-и-ист…
Уда-а-ар…
В глазах потемнело от боли.
— Не заставляй меня, — молила я.
— Ты умрёшь, упрямица, — умру?! Я не хочу! Я люблю жизнь, но пойти на предательство, солгать?
— Я не могу! Прошу, тебя не заставляй!
Сви-и-ист.
Уда-а-ар.
По моей шее полилось что-то: кровь. Видимо, кожа порвалась.