Используй меня
Шрифт:
Но когда он каждый чёртов раз возвращался ко мне и собирал все осколки моей души, я не могла не пробовать снова. Я вновь начинала принимать всё, чем он был: других женщин, других мужчин. Его прошлое, заработанные сексом деньги, его самые экстремальные практики.
Я пыталась жить с этим, старалась изо всех сил.
Пока я не сказала «хватит».
— Виола? — Голос Сары возвращает меня к реальности, отрывая от тех чувств, которые теперь от меня далеки и забыты.
— Да. — Я приближаюсь к ней и остальным, прочищая горло.
— Поднимем тост? — с улыбкой спрашивает моя подруга, когда будущий муж притягивает её к себе, по-хозяйски обнимает за талию и целует в висок.
Я любуюсь ими, влюблёнными, как никогда прежде и великолепными в этот день, который станет для них незабываемым.
— Только и ждала этого. — Я киваю и начинаю готовить бокалы.
Патрик откупоривает бутылку шампанского, наполняет бокалы, и мы чокаемся с бокалом Лизы, наполненным фантой.
Мы дарим себе несколько минут спокойствия перед предстоящим длинным днём, смеёмся и шутим, пока не подходит время церемонии.
Я ставлю бокалы в посудомоечную машину и принимаю на себя ответственность за закрытие квартиры. Сара берёт букет белых пионов, который доставили сегодня утром, и направляется к двери со своим Филиппо. Он держит её за руку; все остальные следуют за ними.
Последней выхожу я и закрываю за собой дверь. Под взглядами любопытных прохожих мы идём по улице Республика к ратуше на площади Гарибальди. Филиппо держит Сару и маленькую Лизу за руки, они вместе идут по длинному узкому тротуару; позади них следуют Патрик и Лука, тоже держась за руки. Так чудесно видеть их вместе, счастливыми и не скрывающими свою любовь.
А потом я. Одна.
Но вдруг, как и ожидала, я почувствовала на спине прикосновение широкой ладони.
— Ну? Волнуешься?
Оборачиваюсь, и мои взгляд встречается с его голубыми глазами. Мануэль.
Его рука чувственно скользит по моему телу, и, несмотря на ткань платья, я отчётливо чувствую: это огонь, обжигающий, сжигающий мою кожу. Мануэль гладит ниже, спускаясь по моим бёдрам и властно, с силой притягивает меня к своему статному телу.
И моё тело откликается на него, как и каждый раз.
— Да, очень. Я прочищаю горло, пытаясь восстановить самоконтроль. — А ты?
— Сильно. — Он томно улыбается мне, затем смотрит вперёд. — Но это же очевидно, в конце концов. Мы взволнованы, как свидетели на свадьбе, это нормально.
Я оглядываю людей, толпящихся на каменных тротуарах в этот поздний час субботнего утра. Некоторые желают жениху и невесте всего хорошего. Некоторые аплодируют.
Я улыбаюсь, замечая, как Сара и Филиппо благодарят их и естественно
— Почему Филиппо не женился на Кристине? — спрашиваю я Мануэля, надеясь, что он сможет развеять мои сомнения. — Я имею в виду… когда Филиппо узнал, что Кристина беременна, почему он не женился на ней?
— Почему спрашиваешь об этом меня? — спрашивает, хмурясь.
— Не знаю. На самом деле, мы с Филиппо никогда не говорили на эту тему. Но теперь я вижу как он счастлив, делая этот шаг, что не могу не задаться вопросом, почему он не сделал его с Кристиной. Филиппо никогда не казался мне одним из тех, кто против женитьбы априори, и на самом деле сегодня я могу сказать это с уверенностью.
Мануэль поджимает губы.
— Нет, на самом деле он никогда не был против.
— Ну и что?
— А то, Филиппо не женился на Кристине по той простой причине, что в глубине души знал — она не та, — отвечает, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, — в то время как с Сарой он уверен, что нашёл женщину, созданную для него, и он не колебался.
Его слова вызывают у меня холодную дрожь, и я инстинктивно напрягаюсь.
— Не думай об этом, mon tr'esor (фр.
– моё сокровище), — шепчет Мануэль, приблизив свои обжигающие губы к моему виску. — Мы отличаемся от других, и ты это знаешь. И ты знаешь, как я к тебе отношусь, ты знаешь, что я для тебя сделал. И даже если есть вещи, которые я никогда не сделаю, это не значит, что ты не важна.
Я киваю, завороженная его кожей, голосом и запахом.
— Я знаю.
— Не сомневайся в нас, — шепчет он мне на ухо. — Никогда.
Мой разум возвращается к прошлому, ко всему, что я видела, к ранам, которые этот мужчина нанёс мне на тело и душу. К молчанию, которое я была вынуждена хранить, ко лжи, которую я говорила даже Саре, чтобы защитить себя и особенно его.
К человеку, которым мне предстояло стать. Словно прочитав мои мысли, голос Мануэля обволакивает меня:
— Не думай обо всём, что было, Виола. Это больше не часть нас.
Я киваю и переключаю своё внимание обратно на счастливую пару, и улыбаюсь, когда мы проходим последние несколько метров до каменного портика ратуши, где нас ждёт взволнованная группа.
Я уже слышу аплодисменты, вдалеке замечаю родителей Сары и Филиппо. Родители Кристины тоже там, но, к счастью, несмотря на то, что Кристина полностью выздоровела, у неё, по крайней мере, хватило хорошего тона не приходить сегодня. Потому что когда внутри стерва, то такая всегда останется стервой, и это никогда не измениться.