Испить до дна
Шрифт:
Алена приготовилась спрыгнуть в ту лодку, которая причалила первой, но Алексей решительно сказал:
— Эта нам не подходит.
— Почему?
— Гондольер выглядит ненадежным.
Гребец был могуч и красив жгучей южной красотой. Сверкающие черные глаза, собранные на затылке и прихваченные цветной тесьмой длинные волнистые волосы, грациозные движения, будто специально отработанные под руководством талантливого хореографа.
Поистине ослепительная, открытая улыбка внушала доверие. По крайней мере,
— Не знаю, надежен он или нет, — девушка пожала плечами, — но живописен, это уж точно.
— Вот именно, — сухо отозвался Никитин. — Слишком живописен.
Он выбрал другого «извозчика» — низенького толстячка с блестящей загорелой лысиной и редкими, торчащими вперед зубами.
«Да он опять ревнует! — догадалась Алена. — Ну и характер!»
И в пику ему одобрила его же выбор:
— Правильно! Этот еще живописнее, он мне даже больше нравится! Останься у меня хоть огрызок карандашика, набросала бы его портрет. Одни глаза чего стоят!
Глазенки у их избранника были маленькие, быстрые и хитрые-прехитрые. Они сразу скользнули по Алениному сарафанчику, словно прикидывая его стоимость, а следовательно, платежеспособность клиентов. Похоже, гондольер сразу понял, что это не ширпотреб, а произведение хорошего модельера, и остался доволен.
Видимо, он вообще отличался сообразительностью и хорошо разбирался в психологии, потому что на те части женского тела, которые сарафан не прикрывал, — а таковых было куда больше, нежели закрытых, — вовсе не обратил внимания. И этим очень угодил пассажиру мужского пола, то есть тому, кто, по его предположению, будет расплачиваться.
— Очень выразительные глаза, тебе не кажется? — еще раз провокационно спросила она.
Алеша покосился на нее и ничего не ответил. Опередив гондольера, который галантно протянул ей короткопалую руку, он сам помог своей даме взойти на борт.
...И они перебрались из одной сказки в другую.
От величественного, залитого солнцем простора комплекса Сан-Марко и Пьяцетты — к тесноте кривых старинных улочек, где вместо проезжей части колыхалась темная вода, а тротуаров подчас не было вовсе, и дома походили на прекрасные корабли.
Ступени некоторых подъездов спускались прямо к зеркальной глади, и казалось, что люди, выходя поутру на прогулку, должны совершать свой моцион по воде, аки посуху.
Даже простые небольшие жилые здания о трех или четырех этажах выглядели дворцами. А уж когда гондола выбралась на главную городскую магистраль — Большой канал, на Алену и Алешу обрушилось настоящее великолепие.
Возрождение!
Рождение новой жизни, обновление надежд. Но одновременно — и путешествие назад, в глубь веков.
По балконам-галереям разгуливали люди, и это были обычные люди, представители конца двадцатого
Точно отшлифованные божественным ювелиром грани колоссальных тысячекаратных бриллиантов, сверкали стекла многостворчатых венецианских окон: открытых и закрытых, открываемых и закрываемых. Настоящая симфония бликов и отражений!
— Вот это окошечки, я понимаю! — вырвалось у Алены. — Завидую венецианцам белой завистью. Если когда-нибудь разбогатею — закажу себе такие же, во всю стену!
— Зачем? Будет казаться, что живешь не в доме, а прямо на улице.
— Как ты не понимаешь! Просыпаешься — и сразу видишь весь мир! А мир видит тебя!
— И каждый прохожий заглядывает. Не укроешься, не спрячешься. Все твои секреты наружу.
— А я закажу такую красотищу не на первом этаже!
— Сдаюсь, — засмеялся Алексей. — Убедила.
— И еще мне хочется стеклянную крышу.
— Ну, ты и загнула. Скажи еще — построишь себе воздушный замок. Фантазерка.
Она опять вспомнила, что он не художник, и серьезно объяснила:
— Это не воздушный замок, а, наоборот, самый трезвый расчет. И даже режим экономии. Мне бы такое — под мастерскую, чтобы освещение было равномерным и не пришлось устанавливать подсветки.
— Гм... не лишено оснований. А как насчет стеклянного пола?
Алена фыркнула:
— Вот удовольствие — выворачивать мои слова наизнанку!
И опять он задумчиво прищурился, затаенно улыбаясь:
— Гм...
Потом они свернули в канал Ла-Джудекка. Прямо с воды слушали мессу. Пение доносилось из массивной, напоминающей Исаакиевский собор церкви Санта Мария делла Салуте, расположенной на самой оконечности одного из ста восемнадцати венецианских островков.
И сложное, затягивающее многоголосие католической литургии тоже было сродни волнам...
Красиво, возвышенно, но...
Слишком много воды... Слишком много качки.
Алене бы сейчас в православном храме постоять. Там, по крайней мере, пол не колеблется. А если и есть вода, то только святая...
Однако они плыли дальше, и, когда последние аккорды «Агнус деи» смолкли, Алена почувствовала, что ей просто необходимо стать обеими ногами на твердую почву. все-таки она Телец, а не дельфин!
— По-моему, меня слегка укачало.
Алексей непритворно удивился:
— Это в московском такси может укачать, там бензином пахнет. А тут — дыши полной грудью, и все!
— Нет, правда. Извини, но мне уже дурно становится.
— Ты просто проголодалась, но стесняешься признаться. Что ж, заказ принят!
— Опять о еде! — поморщилась она. Сейчас ей даже подумать о чем-то съестном было страшно. — Чревоугодник. Непонятно только, почему тогда такой худющий.
— Потому что я не обжора, а гурман.