Испанский жених
Шрифт:
Взмахом руки отпустив прислугу, он заговорил с ней мягким, успокаивающим голосом.
– Не бойся, милая. Ни ты, ни твои родители не совершили никакого преступления. Просто я увидел, как ты гуляешь под окнами дворца, и мне захотелось узнать, принадлежит ли такая красавица к числу моих подданных.
Девушка перепугалась еще больше. От страха она, казалось, потеряла дар речи.
– Как тебя зовут? – спросил он. – Ах, да я так растерялся, что забыл предложить тебе место. Садись вот сюда, ближе ко мне, чтобы я мог получше рассмотреть тебя. Ну… так как же тебя зовут?
– Барбара, – пролепетала она. – Барбара Бломберг.
– Ага,
Она промолчала, и он продолжил:
– Я уже подумывал выйти к тебе переодетым в какого-нибудь знатного фламандца. Затем понял, что уже давно вырос из таких розыгрышей, и решил пригласить тебя к себе. Мне слишком не терпелось повидать тебя вблизи, милая.
В тот раз он не занимался с ней любовью. Его чувства были в смятении. Он очень хотел, чтобы она пришла к нему по собственному желанию.
Последовало еще несколько встреч, и всякий раз он старался не привлекать ее внимания своим пышным двором, вышколенными и нарядными слугами, лоском и обходительностью придворных. Она не ожидала, что император может оказаться таким скромным, обаятельным человеком.
А через некоторое время Карл – сорокадевятилетний мужчина, страдающий подагрой и частыми недомоганиями – понял, что его мимолетное увлечение переросло в серьезное чувство, что он полюбил эту девушку, как не любил никого и никогда, даже в дни своей юности. Что касается Барбары Бломберг, то она, тронутая поначалу скромностью и простотой императора, вскоре полюбила его, хотя и не могла оценить глубины своих чувств, поскольку прежде их не испытывала.
Император был счастлив, когда Барбара стала его любовницей. Это счастье длилось все то время, пока он находился в Аугсбурге; когда Филипп собрался уезжать в Испанию, Карл уже знал, что у Барбары будет ребенок.
Карл блаженствовал. Он не сомневался, что у него родится сын и что этот мальчик будет сочетать в себе добродетели брата и красоту матери.
Окрыленный такими чувствами и мечтами, он с легким сердцем проводил Филиппа в Испанию.
Бархатный сезон в жизни императора сменился осенью, и он чувствовал, что не за горами зима. Снова начались приступы подагры и недомогания. Он уже не мог по-прежнему наслаждаться любовью Барбары. У них родился сын; они назвали его Хуаном. Он обещал вырасти красивым и умным мальчиком, но Карл понимал, что не доживет до того времени, когда смог бы судить, насколько сбылись его надежды.
Германские принцы, объединившись с Генрихом Французским, взбунтовались против императора. Расчетливый Генрих переманил на свою сторону итальянцев, и Карл, столкнувшись с необходимостью вести войну на два фронта, но не имея для этого достаточных сил, ни денег, предвидел неминуемый разгром императорских войск.
Он назначил себя главнокомандующим своих армий, но время уже ушло, а он был слишком стар для решительных действий. Поражения следовали одно за другим, и вскоре пришлось согласиться на перемирие, условия которого диктовали германцы. Французы тоже не упустили своего: в частности, герцог де Гиз выбил императорские войска из Меца.
Разбитый и униженный, он не видел возможности вернуть потерянное.
Он знал, что лишился большей части тех владений, которые намеревался завещать Филиппу, и что его сын, скорее всего, станет не более, чем королем Испании.
Не потому ли все это случилось,
Он попытался собрать деньги, но испанцы вовсе не желали возвращения его зарубежных доминионов. Они хотели, чтобы их король был королем Испании, чтобы он все время оставался со своим народом и занимался внутренней политикой, а не тратил казну на бесконечные вояжи и военные походы.
В конце концов Карл устал настолько, что уже не желал ни продолжения военных действий, ни любви Барбары, а хотел только удалиться в какой-нибудь монастырь, чтобы там замаливать грехи и готовиться к переходу в лучший из миров, не вспоминая о заботах этого.
Вернувшись в Испанию, Филипп возобновил связь с Изабеллой. Он признался ей в совершенной измене – не то, чтобы чувствовал в этом свой долг перед ней, а просто знал, что Изабелла так или иначе услышит о его ребенке, оставшемся в Брюсселе.
Он был с ней по-прежнему добр и предусмотрителен, но от внимания Изабеллы не укрылась перемена в его поведении. Общение с искушенной в любви фламандкой не прошло для него бесследно. Вскоре при дворе стали упоминать имя доньи Екатерины Леньес – очень красивой и знатной женщины, – когда разговор заходил о Филиппе.
Считалось вполне естественным, что у принца должно быть по меньшей мере две любовницы. В таком случае Изабелле отводилась роль хозяйки домашнего очага, у которого он мог бы спокойно проводить хоть целые годы своей холостяцкой жизни, а Екатерине полагалось доставлять ему более эротические удовольствия.
Вся Испания торжественно отмечала возвращение Филиппа. Где бы он ни появился, на улицах его всюду сопровождала толпа ликующего народа. Горожане громкими криками выражали свои чувства. Из-за границы приходят дурные вести? Не беда! Главное, что принц снова оказался дома.
И Филипп продолжал делать то, что от него ждали. Он вызвал в Мадрид кастилианский кортес и потребовал у него денег, в которых так нуждался император. Он ускорил переговоры о свадьбе с Марией Португальской и о величине ее приданого. Ему было жаль расставаться со своим лучшим другом Раем Гомесом да Сильва, но он знал, что Рай с его дипломатическими навыками добудет у португальского короля Иоанна больше денег, чем кто-либо иной. Поэтому Рай отправился с посольством в Португалию, а Филипп приготовился встречать невесту, как только его друг выполнит свою задачу.
Но Иоанн, казалось, не желал проявлять благородство. Дипломатическая миссия все затягивалась и затягивалась.
Филиппу уже исполнилось двадцать шесть лет; в прошлом у него была жена, а сейчас – две любовницы, полностью устраивавшие его. Но ему не следовало забывать о том, что он подарил стране всего одного наследника, и этим наследником был дон Карлос.
Карлос не мог усидеть на месте. Он вертелся за письменным столом и совсем не слушал учителя. Тот побаивался Карлоса – как и большинство других людей, думал юный наследник. Его боялись не потому, что он мог накинуться на них с кулаками – это происходило редко, когда у него было такое настроение, – а потому, что он мог унизить их достоинство. Они также не знали, как поступить, когда дон Карлос снимал с ноги туфлю и бросал в них. Это доставляло ему огромное удовольствие. Мальчик смеялся до слез, видя своих обескураженных, опешивших преподавателей и наставников.