Испанский сон

Аксельруд Феликс Павлович

Прорвемся, подумала она, вновь усаживаясь.

* * *

Милый, я не о сексе. Это очень коротко и очень важно. Сегодня на работе я услышала кое-что. Я не хочу писать, что и как услышала; говорили посторонние люди. Когда я была девчонкой, все вокруг умели читать между строк. Ты наверняка не утратил это искусство.

Может что-то произойти. Я боюсь за тебя. Я-то выкручусь, я умею, а ты — нет. Ты недотепа. Я люблю тебя. Я прошу

тебя немедленно уничтожить всю нашу переписку и какое-то время мне не писать. Я сама тебе напишу, когда/если пойму, что это просто разговоры каких-то маразматиков.

Надеюсь, ты понял меня.

SEND

* * *

— Что скажешь? — спросил Вальд.

— Пока не очень много, — сказал Филипп.

— Но хоть что-нибудь скажешь?

— Что-нибудь — да.

Они сидели в салончике своего старого офиса за совершенно пустым столом. Они выбрали это место одновременно и не сговариваясь, будто оно было овеяно если не большими решениями, то хотя бы каким-то реалистическим духом.

— Я представил себе, — сказал Филипп, — что с нами все время играют два следователя; один, как положено, хороший, другой плохой. Хороший следователь иногда меняется. В прошлый раз это был Эскуратов, сейчас — Виктор Петрович.

— А плохой? — спросил Вальд.

— Плохой… Знаешь, я все думаю о том кожаном, из «Славянской».

Вальд хмыкнул.

— Да он же… гиена какая-то, едва не шестерка.

— Гиена? — усмехнулся Филипп. — Есть еще одна тварь из той же серии: стервятник. Немножко по-другому звучит, а?

— Почему ты вспомнил о нем?

— Потому что он единственный тогда спасся.

Вальд задумался.

— Да. Думаешь, он заранее знал?

— Если знал, то это было подстроено мастерски.

— Но тогда он вовсе не та фигура, за которую себя выдает.

— По крайней мере, не с теми фигурами заодно. И обрати внимание: хороший следователь — это просто роль. Истина-то всегда за плохим… Тебе не кажется, что надо бы нам поискать кожаного?

— Опять ты за свое, — поморщился Вальд. — Это не наши игрушки, ты можешь когда-нибудь понять?

— Нас втягивают, — сказал Филипп. — Нам придетсяиграть в эти игрушки… иначе мы точно проиграем; так хоть какой-то шанс.

— Что значит — втягивают? Это была твоя идея позвать Виктора.

— Вот этого не надо; решали вместе. Если б ты отказался наотрез…

— Он сказал, мы можем не играть.

— Кожаный нам тоже наобещал в «Славянской».

— Ну хорошо, — сказал Вальд. — Как будешь искать кожаного?

— Для начала, последил бы за Эскуратовой.

— Ты фантаст.

Филипп пожал плечами.

— О’кей, — сказал Вальд. — Тебе сообщают, что Эскуратова встретилась с кожаным на углу. Твои действия?

— Тоже встретиться с ним. Сказать: извините,

можно вас на минутку?

— Очень хорошо, — сказал Вальд. — Продолжай.

— Дальше спросить: парень, кто за тобой?

— Если он так велик, то ты до дому не доедешь.

— Но у меня больше нет мыслей, — развел руками Филипп. — Теперь твоя очередь.

— Одну вижу ценность в том, что ты сказал, — заметил Вальд, — это насчет плохого следователя. Оно, конечно, и так яснее ясного… но мне нравится ход твоей мысли! По-моему, ты созрел.

— Для чего?

— Для чего и я. Драпать надо, партнер. Ноги делать, когти рвать… да поживей, пока… Только не начинай насчет отпустят, не отпустят… Давай лучше придумаем четкий план.

— Партнер, — спросил Филипп, — сколько раз я тебе предлагал это? Не ты мне, а я тебе?

— То было как-то несерьезно.

— А сейчас — наоборот, слишком серьезно. Граница нас не спасет.

— Я бы тебе поверил, если б у нас было больше на пару нулей. А так — кто мы такие?

Филипп внезапно расхохотался.

— Я понял, в чем дело! — сказал он. — Тебе раньше просто было не к кому. А сейчас появилось к кому. Дитя!

— А хоть бы и так, — буркнул Вальд. — Короче?

— Надо подумать, — сказал Филипп.

— А мы чем сейчас занимаемся?

— Слушай, — сказал Филипп, — у меня есть мысль.

— Опять насчет кожаного?

— Нет… в твоем направлении. Вполне ортодоксальная мысль. Как ты думаешь, сколько реально у нас времени?

— Откуда мне знать? Это твой кадр.

— Ну все же. Месяц, два?

— Понятия не имею. Ну, месяц.

— Отпусти меня на пару недель к жене.

Вальд ухмыльнулся.

— Бежишь от ответственности?

— Может, наоборот, к ней. Ты не думаешь, что если по-твоему, то нам придется прописываться по разным адресам?

— Да, — признал Вальд, — это ближе к теме… но нельзя ли заочно? Время для разъездов какое-то не самое подходящее.

— Ну, на недельку…

— Дело не в этом.

— Не хочешь в одиночку придумывать план, — заключил Филипп. — Но, по твоей версии, план и не нужен. Если отпустят — а в этом ты оптимист, — то езжай да женись, да не возвращайся. Интернет, он и в Африке Интернет… Мне, кстати, сложней; хотя за столько времени все процедуры вроде изучены…

— Так что, — спросил Вальд, — мы решили?

— Ну… готовься, — пожал плечами Филипп. — Кстати, почему «мы»? Мы — «мы» — делали общее дело и жили на одной земле, пусть не очень-то привлекательной. Дело наше тухнет, одной земли впереди не видать… Уж не будет «мы», Вальд; подумай об этом тоже.

— Пожалуй, тебе нужно поехать, — сказал Вальд. — Я подумал, что твой подчеркнуто развлекательный рейд усыпит их бдительность.

— Отличная мысль! До чего продуктивно работаем.

— Может, сходим в театр? — неожиданно спросил Вальд. — Два холостяка. Никогда не ходили вдвоем.