Испанский сон
Шрифт:
— Есть вариант, — сказал Вальд не менее вкрадчиво, чем Эбенизер за пару минут до того. — Вы хотели бы оставить у себя страуса — ну, не насовсем… скажем, на какое-то время?
— А что?
— Мы можем это устроить.
— Хм.
— Даже денег на провизию дадим, — ляпнул Сид.
От такой необдуманной реплики Сида лицо старины Эбенизера претерпело ряд быстрых метаморфоз. Вначале оно озадачилось, затем просияло, затем сделалось хитрым и, наконец, неприступно-важным. Вальд зло посмотрел на товарища. Сид покраснел и попытался было что-то добавить, но смешался
— Это можно обсудить, — сказал Эбенизер. — Разумеется, я не стану брать у вас деньги на кормежку страуса; на пенсию, что мне платит правительство, я бы мог прокормить целое стадо.
— А что же тогда?
— Подумайте сами, — предложил старина и многозначительно прочитал, как бы сам себе: — Nuestra Se~nora de los Dolores de Las Vegas.
— Да это шантаж! — с возмущением воскликнул Сид, проявив на сей раз редкостную догадливость.
— Неужели? — хмыкнул старина. — Обижаете! Если бы я сейчас поднял ствол и сказал: «А ну, братки, мухой записываться!» — вот тогда, согласен, это был бы шантаж. А так я просто делюсь с вами откровенными мыслями. С чего бы я оказывал услуги неизвестно кому? Это было бы попросту глупо. Вот ежели это боевые соратники… нуждающиеся в помощи единоверцы…
— Мистер Стамп, — торопливо вмешался Вальд, — нет нужды объяснять; мы полностью понимаем вашу позицию. Рад сообщить вам, что ваше любезное предложение обдумано; мы сочтем за большую честь быть принятыми в АПЕЛЗСИН в качестве, э-э…
— Членов-корреспондентов, — с готовностью подсказал старина. — Я назначу Оргбюро на завтра же.
— На завтра никак нельзя, — возразил Вальд, — у нас в восемь вечера вертолет из Альбукерка.
— А кстати, Альбукерк — это не…
— Нет, — твердо сказал Сид. — Альбукерк — это Альбукерк и ничего более.
— Ну, что ж, — кротко сказал старина, — тогда придется действовать исходя из обстоятельств. Вступительный взнос — по девять девяносто с носа; таков же и годовой. Поскольку вы иностранцы, я должен взять с вас наличными. Располагаете ли вы?..
— А то!
— Замечательно. Прошу вас заполнить анкеты.
Эбенизер извлек из воздуха два бумажных листа. После заполнения анкет и денежного расчета он ушел и отсутствовал довольно долго.
— Знаешь ли, Сид, — признался Вальд, — даже на меня твой рассказ произвел определенное впечатление. Интересно бы знать, в какой мере он соответствует твоей реальной истории?
— Не могу сказать тебе это, — отрицательно покачал головой Сид. — Разве ты не помнишь, что в полете уже пытался подбить меня на обмен историями своей жизни?
— Да; ты отказался и даже построил целую теорию…
— Сейчас я использовал случай, чтобы продемонстрировать тебе всю бессмысленность подобных откровений. Любая история, подобная той, что я рассказал, имеет право на существование — ты согласен?
— Не знаю, что тебе и сказать. Скажу «нет».
— На нет и суда нет, — ухмыльнулся Сид. — Если никакая история не годится, то к чему тогда этот обмен информацией?
— Хм. Скажу «да».
— Значит, любая история годится; в таком случае, чем
— Тем, что она реальная.
Сид опять ухмыльнулся.
— А что такое реальная? Бывают ли вообще реальные истории? Неужели ты думаешь, что, рассказывая мне свою так называемую реальную историю, ты не исказишь ни единого факта? Это просто смешно; людям свойственно воспринимать субъективно, да и попросту забывать. Желаете спорить?
— С последним утверждением — нет.
— Очень хорошо. Но ведь стоит тебе исказить один-единственный факт, как реальная история становится уже не совсем реальной, верно? Исказишь два факта — она еще менее реальная… Ты уже понимаешь мою мысль?
— Схоластика, — буркнул Вальд.
— Очередной ярлык, — самодовольно заметил Сид. — Может, ты просто хотел сказать, что мои доктрины оторваны от жизни? Но и это не так: разве в результате моего рассказа события не поворачиваются для нас благоприятным образом?
— Ну, здесь уж ты явно подзагнул, — сказал Вальд со скрытым удовлетворением. — В результате твоего рассказа; не в результате молитвы, стало быть. Ох, Сид! смотри, будешь наказан за гордыню!
Сид почесал репу и стал обдумывать свой ответ. Уж точно он придумал бы какую-нибудь новую логическую загогулину, не вернись в это время старина Эбенизер. Он выложил на стол два красивых конверта и торжественно провозгласил:
— Джентльмены! Поздравляю вас со вступлением в ряды АПЕЛЗСИН. В этих конвертах вы найдете членские карточки и информационные письма. Не буду произносить по этому поводу долгих речей; вместо того, исходя из обстоятельств, приглашаю вас на ланч за счет Ассоциации.
— Что ж, — сказал Вальд, — это очень мило.
— Однако, — сказала Вероника, — конец тысячелетия все ближе и ближе, а сериал, пусть даже бессистемный, почему-то не продолжается; как это понять? Я, как постоянная и активная слушательница, возмущена; даже Марина, хоть и является слушательницей пассивной, возмущена тоже. Не правда ли?
— Может быть, — мягко сказала Марина, — «возмущена» — не вполне подходящее слово; как служанка, я не могу быть возмущена — могу быть лишь залуплена, да и то втихомолку.
— Но ты хотя бы залуплена? — спросила Вероника.
— Не могу сказать; это втихомолку.
— Какая ты хитрая! — недовольно сказала Вероника, покачивая головой. — Как раскалывать госпожу на рассказ, так давай Вероника, а как слушать втихомолку, так мы тут как тут. Хорошо быть служанкой!