Испанский любовник
Шрифт:
Молчание.
– Это все из-за денег. Ты же понимаешь это, да? Нам надо держаться, понимаешь? – Она выпрямилась. – Пока, дорогой.
– Пока, – громко и с явным облегчением сказал Алистер.
Когда Лиззи ушла, Роберт спустился из офиса в торговый зал, чтобы увидеться с Дженни. Она протирала стекла на картинах какой-то жидкостью изумрудного цвета. Дженни посмотрела на Роберта, но продолжала свое занятие.
– Уверена, что покупатели и не подозревают, что большая часть работы в магазине приходится на уборку, – сказала она.
– Ты
– Мельком. Бедняжка, она опаздывала, летела, словно ветер, и мы успели только сказать друг другу „привет" и „пока". Как Алистер?
– Весь покрыт сыпью и, конечно, страдает.
– Бедный мальчик. – Она нанесла жидкость на очередную картину. – У меня тоже была ветрянка примерно в его возрасте. Это было ужасно. Боюсь, что и другие дети могут заразиться.
– Только не это, – простонал Роберт.
– К сожалению, это очень даже возможно. Но зато уже переболеют все сразу.
– Как мы с этим справимся? Дженни посмотрела на Роберта.
– Что вы имеете в виду?
– Если младшие дети заболеют, то как мы справимся с ними и с „Галереей"?
Дженни отошла на шаг от картины, наклонив немного голову, чтобы убедиться, что на стекле не осталось пятен и потеков.
– Я не думаю, что тогда будет время на полировку стекол, но вдвоем мы с вами в „Галерее" управимся. Если же и Тоби заболеет, то я просто присоединю его к вашим детям.
Ее голос звучал так спокойно и уверенно, что Роберт подумал: „Она одновременно и ангел, и гений". Он спросил:
– Ты никогда не теряешь хладнокровия?
– Стараюсь. Я боюсь потерять контроль над собой и жизненными перспективами.
– Этого, я думаю, боятся все.
– Может быть, – сказала Дженни, – но я – тем более, ведь я во многом хуже других.
– А по-моему, ты замечательная, – проговорил Роберт.
Дженни вспыхнула. Ее лицо залила краска.
– Вы не должны так говорить.
– Почему?
– Потому что это не так. Я практична, приношу пользу и на меня можно положиться. Но это и все.
Роберт улыбнулся ей.
– В данный момент твою практичность, надежность и полезность я и определяю словом „замечательная". Никаких громких фраз, никаких криков, никаких капризов…
– Потому что у меня нет никаких проблем, – коротко вставила Дженни, переходя к следующей картине.
– Дженни…
– Нет, – твердо сказала она, – вам пора приниматься за работу. Я не настолько наивна, чтобы не понимать, что вы хотите сказать. И вам не следует это говорить. Тем более когда ее нет здесь. И я уже говорила вам об этом.
– Извини, – пробормотал Роберт. У него вдруг странно заныло сердце, как будто туда перекинулась головная боль. – Ты совершенно права. Я буду в офисе, если понадоблюсь.
Она кивнула, и ее волосы мягко качнулись. Дженни боялась встретиться с ним глазами.
– Хорошо… Когда он открыл дверь офиса, внутри уже заливался звонком его прямой телефон, номер которого был известен только в школах, где учились дети, Фрэнсис, Барбаре и Уильяму,
– Роберт Мидлтон, – сказал он в трубку.
– Мистер Мидлтон? О, мистер Мидлтон! Это миссис Кернс из начальной школы Ленгуорта. Боюсь, вам нужно сейчас же подъехать сюда и забрать Сэма. У него сыпь. По-моему, это ветрянка. Он говорит, что у его старшего брата сейчас тоже ветрянка.
– Да, это тан.
– Мистер Мидлтон, вы знаете, требования карантина такие жесткие…
– Да.
– В соответствии с ними все дети, имевшие контакты с Сэмом…
– Я понимаю, миссис Кернс. Мне жаль, что так получилось.
– Значит, вы сейчас подъедете?
– Я постараюсь приехать как можно скорее.
– Думаю, будет лучше, если вы заберете и Дэйви.
– Да, миссис Кернс.
Когда Лиззи вернулась домой, Алистер все еще оставался по-прежнему укутанным, как мумия, а Сэм лежал голый на диване. Он сказал, что не может надеть ни пижаму, ни даже футболку, поскольку все тело у него чешется. По его словам, он не мог сдвинуть ноги или прижать руки к телу, потому что тогда боль становилась невыносимой и ему приходилось стонать. Он и стонал, чтобы, видимо, подкрепить свои слова перед Лиззи. На кухне Гарриет ела морковку и читала журнал для подростков. На ней были темные очки, поскольку у нее болела голова (а разве не с головной боли начинается ветрянка?). В ванной Роберт купал Дэйви, который уверял, что нашел язвочку у себя на коленке, и поэтому просил, чтобы его не оставляли одного в темноте, закутанного в простыни, полотенца и платки.
Лиззи села в ванной на закрытую крышку унитаза и сняла туфли.
– Что же нам делать?
– Перемочь все это, – глухо проговорил Роберт, намыливая Дэйви спину.
– Давай, я домою, – предложила Лиззи. – Ты мог бы заняться ужином.
– Нет.
– Тогда ужином займусь я. Что у нас там есть?
– То, что ты купила.
– Я ничего не купила. Я работаю до половины шестого, и ты знаешь об этом. А все магазины именно в это время и закрываются.
– Значит, у нас ничего нет.
– Нет продуктов? – прошептал Дэйви. Он посмотрел на свою коленку. – Там правда дергает.
– У тебя нет ветрянки, – терпеливо сказал Роберт.
– Там должно быть немного пиццы, – проговорила Лиззи, вставая.
– Раз ты говоришь, значит, должно быть.
– Что у тебя с настроением?
Роберт ничего не ответил. Он поднял Дэйви, чтобы помыть ему попку.
– Я весь день звонила по телефону с напоминанием об оплате счетов за семестр, – попыталась объяснить Лиззи. – Как проклятая, весь день. Больше ничего не успела. Это было милое занятие – выдавать звонок за звонком родителям, которые постоянно заняты на совещаниях, или же их телефоны просто не отвечают. – Она переступила через ноги Роберта и вдруг почувствовала такую усталость, что чуть не упала. – Я не виновата, – сказала она, и ее голос задрожал, – что все подхватили ветрянку.