Испанский гамбит
Шрифт:
С этими словами Джулиан выскользнул из окопа, оставив Флорри в одиночестве. Юноша порылся в своем вещевом мешке, выудил оттуда блокнот и ручку и, скрючившись, пригнувшись к пламени свечи, принялся быстро писать.
Апрель 26,1937
Сильвия!
Я знаю, что не имею права испытывать к тебе какие-либо чувства, но я все равно их испытываю. Нам завтра идти в бой, и я решил, что расскажу тебе об этом. Возможно, в другой жизни.
Роберт Флорри.
«Какая околесица!» – подумал он и чуть было не скомкал письмо, чтобы выбросить, но решил, что без сожалений
Потом стал писать еще одну записку, чтобы разобраться с одним незавершенным делом.
Апрель 26,1937
Сэмпсон!
Шанс продвинуть наше расследование появится в ночь на завтра. Готовится вечеринка, и наш друг-поэт тоже приглашен. По его поведению мы поймем, какие напитки он предпочитает. Удачной охоты.
Флорри.
Он сложил листочек и нацарапал адрес Сэмпсона.
Затем выбрался из окопа и отправился разыскивать Джулиана. Тот болтал с каким-то мальчиком у заграждения траншеи.
– Еще одну записку он не возьмет? – прошептал Флорри. – Заметка в «Таймс», которую я обещал.
– Почему нет?
И Джулиан бегло обратился к мальчику на испанском, чему Флорри немало подивился.
Парнишка сложил все послания в холщовую сумку, висевшую на поясе, и скользнул в темноту.
– Где ты отыскал такое сокровище? – поинтересовался Флорри.
– О, я умею устраиваться в жизни, Вонючка, дружище.
– А как он проберется через линию фронта?
– Карлос где угодно проберется. Он в этом деле мастак. Я уже пользовался его услугами, и он всегда отлично справлялся. Ну что, Вонючка, готов к большому параду?
– А то. Готов даже шагать впереди.
Флорри наконец почувствовал себя счастливым.
15
«Гранд-Ориенте»
Модное кафе «Гранд-Ориенте» в тот вечер было переполнено. Пространство казалось тесным то ли от множества молодых людей, то ли от революционных идей, носившихся в воздухе. Но еще более несомненно здесь витал зловещий призрак убийства.
«Кто-то непременно погибнет сегодня вечером», – думал Левицкий, явственно ощущая густую и мощную атмосферу злодеяния.
Будут кровь на тротуаре, визжащие женщины, разъяренные мужчины с пистолетами. Но для него наконец окончилось долгое терпеливое выжидание. После тяжелых месяцев скуки пришло время действий.
Он сделал глоток зеленоватого шнапса. Замечательно. Девушка сидела в группе поумовцев за столиком у барной стойки. Все они были молоды, веселы, переполнены ощущением собственной значимости, надеждами на светлое будущее и взбудоражены переменчивой политикой. Хотя весьма возможно, что для них это лишь вопрос моды, «жизнь – лишь игра». Ребята носили синие комбинезоны, береты были лихо заткнуты под погоны. Девушки все как одна тоненькие и довольно хорошенькие, хоть эта Лиллифорд явно красивее всех. И именно она держит в руках ключ к розыскам Джулиана Рейнса.
Левицкий сидел далеко от них, прислонясь спиной к стене. Добраться до «Гранд-Ориенте» оказалось совсем не сложно, стоило только покинуть убежище в угодьях анархистов. СВР со своими агентами из НКВД шнырял повсюду. Левицкого дважды останавливали патрули штурмовиков, довольно многочисленные, так как на
Конечно, умный человек, с такими, например, мозгами, как у него, с известным присутствием духа, ну и с неплохим набором документов, сможет уйти от любой сети. Должно быть, бедняга Глазанов просто бесится от злости. Будь у него батальон энкавэдэшников, он бы накрыл весь город и прочесал его насквозь, до последнего переулка и последней привратницкой. И со временем обязательно отловил бы Левицкого. Но сейчас, лишь с немногими стоящими сотрудниками и балластом неопытных испанцев, Глазанову не добиться успеха.
«Глазанов, ты смотришь в глаза смерти, и это моих рук дело», – зло усмехнулся Левицкий.
– Комрад, еще один шнапс? – спросил официант.
– Нет, благодарю.
– Мы скоро закрываемся, комрад. Комендантский час, знаете ли. Не то что в старые времена.
– Я знаю.
– Вам, похоже, недавно сильно досталось, комрад.
– Анархисты. Какие-то бродяги, которые год назад и шепотом-то говорить не осмеливались. А сейчас расшумелись о наступлении нового мира и решили продемонстрировать свой энтузиазм старику, который не хочет подпевать им и плясать под их музыку. Сказали, что я, видите ли, слишком буржуазно выгляжу.
– Ах, они полоумные. Шляются тут везде. Ужасные времена настали, комрад.
– Зато прелюбопытные, – возразил Левицкий.
И он в последний раз обвел взглядом помещение. Из-за густого табачного дыма болели глаза. Расположенное позади барной стойки зеркало было покрыто сальными пятнами. Неяркий, почти желтый свет шел от мигающих свечей и тусклых лампочек в стеклянных колпачках под потолком, блестел на гладких стенах. Посетителей было очень много – и это к лучшему, – мужчины и женщины в форме, в шнурах, беретах и шапочках на головах, в сапогах. Каждый имел при себе оружие. Участники боев были загорелыми до цвета ореха, а теоретики революции сохраняли бледность долгих дней раздумий и споров. Все много пили, воздух звенел от хвастливых россказней и клятв, проклятий и стихов. Ему это было хорошо знакомо. В Петрограде семнадцатого, когда великий Ленин запугиванием и хитростью боролся против Керенского и Временного правительства, было так же.
Он снова взглянул в ту сторону, где за столиком сидела девушка. Не похоже, чтобы кто-нибудь из ее спутников работал на НКВД, хотя, конечно, полностью уверенным быть нельзя. Но за многие годы он, кажется, научился распознавать энкавэдэшников по виду: вороватое и хитрое выражение глаз, вечная напряженность, чувство превосходства.
Нет. Возможно, официант. Конечно, он доносит, работая на кого-то, но скорее из соглашательских соображений, чем из-за идеологии. Кто еще? Может, тот мужчина, что сидит там, подальше, в черном анархистском берете? Левицкий давно заметил, что он не так пьян, как притворяется, и его глаза, не переставая, изучают собравшихся.