Испанские нищие
Шрифт:
– Потому что… – Она замолчала.
– Ну же? Почему законопослушные и трудолюбивые человеческие существа обязаны кормить тунеядцев? Какая здесь подоплека – философская, экономическая или нравственная? Будь честной как всегда.
Лейша уткнулась головой в колени. Вопрос выбил почву у нее из-под ног, но она не пыталась уклониться от ответа.
– Не знаю. Я просто знаю, что должны.
– Но почему?
Она не ответила. Мгновение спустя заговорил Тони. Теперь его голос звучал почти нежно.
– Приезжай весной посмотреть на строительство
– Нет.
– Я бы хотел, чтобы ты приехала.
– Нет. Круговая оборона – это не выход.
– Нищие наглеют, Лейша, – сказал Тони. – Причем тем больше, чем богаче становятся Неспящие. Я говорю не о деньгах.
– Тони… – Лейша не знала, что сказать.
– Не очень-то разгуливай по улицам, вооруженная только памятью о Кенцо Иагаи.
В холодный мартовский день, когда резкий ветер свистел вдоль реки Чарлз, Ричард Келлер приехал в Кембридж. Лейшу он не предупредил – они не виделись уже три года. Она спешила по дорожке к своему городскому дому, закутанная в красный шерстяной шарф, а он поджидал ее, загородив собой дверь. Телохранитель Лейши напрягся.
– Брюс, все в порядке, это мой старый друг.
– Привет, Лейша.
Ричард потяжелел, раздался, отрастил бороду.
– Какая ты красивая, – сказал он.
Лейша сварила кофе.
– Ты здесь по делу?
По спецсети она узнала, что Ричард защитил докторскую диссертацию, провел выдающиеся исследования в Карибском бассейне, но год назад бросил все.
– Нет. Ради удовольствия. – Ричард улыбнулся прежней открытой улыбкой. – Я уже почти забыл, что это такое. Все мы хорошо знаем, какое удовлетворение приносит успешная работа. Но удовольствие? Прихоть? Каприз? Когда ты в последний раз делала глупость, Лейша?
Она улыбнулась:
– Я ела сахарную «вату» под душем.
– Правда? Зачем?
– Чтобы посмотреть, как она растекается.
– И как?
– Очень красиво.
– Когда это было?
– Прошлым летом. – Лейша рассмеялась.
– Ну, моя глупость посвежее. Я в Бостоне только чтобы увидеть тебя.
Лейша перестала смеяться:
– Ты слишком напряжен, Ричард.
– Ага, – натянуто ответил он. Она снова рассмеялась. – Я был в Индии, Лейша. И в Китае, и в Африке. Сперва путешествовал в обличье Спящего, не привлекая к себе внимания. Потом решил повидать Неспящих в Индии и Китае. Я пытался понять, почему в безнадежно отсталых странах – ведь там И-энергия доступна только в больших городах – спокойно принимают превосходство Неспящих, а здесь, в Америке, процветающей как никогда, неприязнь к нам растет.
– И ты понял? – спросила Лейша.
– Нет. Но, наблюдая за жизнью всех этих коммун и кампонгов, я понял нечто другое. Мы чересчур индивидуалистичны.
Лейша почувствовала разочарование. Она увидела лицо отца: «Превосходство – вот что имеет значение, Лейша. Превосходство, на основе индивидуальных особенностей…» Она потянулась за чашкой Ричарда:
– Еще кофе?
Он поймал ее руку:
– Пойми меня правильно, Лейша. Я говорю не о работе. Мы слишком рациональны.
Он не отпускал ее запястье. Она не замечала раньше, что его глаза такие глубокие. Подобное чувствуешь, заглядывая в ствол шахты. Страшно, кружится голова, и ты не знаешь, что на дне – золото или тьма. Или все вместе. Ричард мягко спросил:
– Стюарт?
– Все в прошлом. Студенческий роман.
– Кевин?
– Мы просто друзья.
– Я не был в этом уверен. Кто-то еще?
– Нет.
Он отпустил ее руку. Лейша бросила на него робкий взгляд.
– Это радость, Лейша.
Его смех отозвался в ней чем-то непонятным, а потом Лейша тоже рассмеялась воздушным, из мелких иголочек смехом, похожим на розовую сахарную «вату».
– Приезжай, Лейша. У него был еще один сердечный приступ.
Голос Сьюзан Меллинг в трубке звучал устало. Лейша спросила:
– Насколько это серьезно?
– Врачи не знают. Или обманывают. Он хочет тебя видеть.
Стоял май, месяц последнего рывка перед выпускными экзаменами. Корректура «Юридического обозрения» запаздывала. Ричард открыл новое дело – консультации для бостонских рыбаков, которые страдали от внезапных необъяснимых изменений океанских течений, и работал по двадцать четыре часа в сутки.
– Я приеду, – ответила Лейша.
В Чикаго было холоднее, чем в Бостоне. Почки на деревьях едва проклюнулись. На озере Мичиган, заполнившем громадные восточные окна отцовского дома, белые гребешки волн подбрасывали вверх холодные брызги. Сьюзан жила здесь – ее щетки для волос лежали на туалетном столике в спальне, журналы – в прихожей.
– Лейша, – проговорил Кэмден. Он сильно постарел. Серая кожа, впалые щеки, суетливый и озадаченный взгляд человека, для которого работа – как воздух. В углу, на маленьком стульчике восемнадцатого века сидела низенькая полная женщина с каштановыми косами.
– Алиса.
– Привет, Лейша.
– Алиса. Я искала тебя… Как ты?
– Хорошо, – ответила Алиса. Она держалась отчужденно, но мягко и была ничуть не похожа на ту рассерженную Алису, которую Лейша видела шесть лет назад в горах Пенсильвании. Кэмден с трудом повернулся в постели, и Лейша увидела, что его глаза не потеряли своей яркой синевы.
– Я просил Алису приехать. И Сьюзан. Я умираю, Лейша.
Лейша, зная, как он ценит правду, промолчала. От любви и жалости к отцу болело сердце.
– У Джона Яворски хранится мое завещание. Но я хочу сказать вам, что там написано. Последние несколько лет я продавал имущество. Большая часть моего состояния теперь хранится на банковских счетах. Я оставил одну десятую Алисе, одну десятую – Сьюзан, одну десятую – Элизабет, а остальное тебе, Лейша, потому что ты единственная сможешь должным образом распорядиться деньгами.
Лейша изумленно взглянула на Алису. Сестра была такой же невозмутимой.
– Элизабет? Моя… мать? Жива?
– Да, – ответил Кэмден.