Испанская партия

Орлов Борис Львович

Каудильо скривился. Формально русских меньше, но это только формально... На что способны большевики он уже имел "счастье" убедиться и потому объективно оценивал шансы его солдат остановить этих отчаянных фанатиков. Если бы колонна Солано уцелела...

– Передайте приказ командирам полка и бандеры, расположенных в Аквилар-де-Кампо - сухо сказал Франко адъютанту.
– При появлении большевиков - попытаться вступить в переговоры. Пусть тянут время. И пошлите им на помощь два полка марокканцев из второй дивизии...

13.18, 14

августа 1937г., окрестности городка Аквилар-де-Кампо

С той стороны раздался глубокий и чистый звук трубы. Еще раз. И еще раз. Звенел один и тот же сигнал - приглашение к переговорам.

Мехлис повернулся к горнисту:

– Отвечай. Пусть приходят. Послушаем, что скажут...

Красноармеец прижал к потрескавшимся губам свой корнет. Та-та-та-ти! Ти-ра-та-та...

С позиций мятежников поднялись и зашагали вперед три фигуры. Над ними сморщенной тряпкой болтался в такт шагам белый флаг.

Лев Захарович встал и одернул кожанку. К нему тут же шагнули Ястребов и Домбровский:

– Товарищ корпусной комиссар, - негромко произнес Бронислав - Не надо вам лично. Мало ли что...

– Давайте мы сходим, - поддержал его Домбровский.
– Вон, старшину моего возьмем и...

– Вздор!
– резко оборвал их Мехлис.
– Что же я за командир и комиссар, если побоюсь? Других под пули подставлю, а сам отсиживаться буду? Это, товарищи, не по-большевистски. Да и не по-честному...

Он оглядел бойцов, задержал взгляд на громадном Семейкине, сидевшем неподалеку, на минуту задумался, вспоминая его имя, но, так и не вспомнив, обратился к нему по званию:

– Товарищ звеньевой, пойти со мной не побоитесь?

– Никак нет, товарищ Мехлис!
– Семейкин вскочил и тоже одернул форму.
– Я готов.

– И вы, пожалуйста, - обратился Лев Захарович к горнисту.

Он критически оглядел себя и двух своих спутников, вздохнул, попытался стряхнуть с кожанки пыль, но, поняв тщетность попыток, махнул рукой:

– Пойдемте, товарищи...

...Навстречу советским парламентерам шли легионеры. Тоже - не парадного вида, хотя более чистые и свежие. И наверняка сытые. Лев Захарович усмехнулся: еда кончилась еще вчера утром, но сегодня, проснувшись, он обнаружил в своей фуражке узелок, а в нем - три больших куска сахару. Выяснилось, что тот самый белозубый башнер последнего уцелевшего танка - Каплер, ночью положил ему свой сахар. Весь, что у него оставался... Он собирался, было, разбранить хорошенько непрошеного доброхота, но, увидев огорченные глаза парня, просто не смог. Обнял его за плечи, и пояснил, что комиссар - такой же человек, как и все, а сахар нужно отдать раненым. Перед маршем их напоили сладенькой водичкой и погрузили в автомобиль... А эти сегодня плотно позавтракали. Даже побрились...

Лев Захарович машинально провел рукой по давно

небритой щеке, усмехнулся. Переводчика-то он и не взял. Ну-ну...

Легионеры подошли совсем близко. Один из них - высокий, усатый, человек лет сорока на вид, внезапно заговорил по-русски:

– Испанское командование предлагает вам, во избежание бессмысленного кровопролития, добровольно сложить оружие. Всем пленным гарантируем жизнь, даже, - он чуть поморщился брезгливо, - даже жидам и комиссарам...

– Товарищ комиссар, - тихо попросил Семейкин, - разрешите, я ему вмажу?..

Не смотря на то, что говорил он очень тихо, усатый расслышал. Он презрительно взглянул на десантника, потом перевел взгляд на Мехлиса.

– Объясните вашему троглодиту, что такое парламентер, - гордо произнес он.
– От взбесившихся хамов трудно ожидать ведения войны по правилам цивилизованных людей, но...

– Объясню, - спокойно ответил Лев Захарович.
– Можете не сомневаться. А заодно, - он слегка улыбнулся, - объясню ему, что такое недобитая белая сволочь. У вас все?

Легионер побагровел, но сдержался и ответил:

– Испанское командование дает вам один час на размышление. Доведите до сведения ваших людей наши предложения. Честь имею!

– Где?
– поинтересовался Мехлис с невинным видом.
– И раз имеете - почему не пользуетесь?

В ответ раздалась матерная брань...

– ...Вот, товарищи, и все, что предлагают нам фашисты, - Лев Захарович обвел взглядом окруживших его бойцов.
– Что скажете? Примем предложение? Что будем им отвечать?

– А хер им в глотку не предложить?
– спросил кто-то.

В толпе красноармейцев раздались смешки. Мехлис нахмурился:

– Кто это сказал?

– Ну, я, товарищ корпусной комиссар, - вперед протолкнулся Веня Каплер.
– Могу и еще раз повторить: хер им в глотку, а не сдаваться!

Мехлис подумал, а затем широко улыбнулся:

– Кто-нибудь не согласен с мнением товарища Каплера?

Бойцы словно взорвались! Они орали, свистели, улюлюкали, почище немногочисленных басков, которым еще только переводили Венины слова. Сквозь шум и гам прорезался могучий бас Домбровского:

– А глубоко, товарищ Каплер?

– Что "глубоко"?
– опешил Веня.

– Хер в глотку, глубоко?

Каплер не успел ответить, как вмешался Киреев:

– Чтобы из жопы вылез, товарищ старший лейтенант!..

Лев Захарович смотрел на своих бойцов, и в груди у него растекалось какое-то удивительное, сладкое чувство, словно у отца, смотрящего на подросших, окрепших сыновей. Красноармейцы, которым скоро предстояло пойти в атаку, у которых кончилась еда и были на исходе патроны, веселились! Забыв о смерти, они хохотали, корчились от смеха, хлопали друг друга по плечам и спинам - словом, вели себя словно расшалившиеся дети. Мехлис незаметно смахнул слезинку: