Испанец
Шрифт:
Дочери Елена Петровна теперь боялась, как боялся бы бывшего раба всякий тиран, получивший решительный отпор и лишившийся своей власти. Сначала она долго ждала, когда Марина, смакуя каждый день свои мечты об униженных просьбах дочери ее простить. Но время шло, месяц, второй, третий, а Марина не спешила на попятную, и в голову Елены Петровны закрались первые сомнения. А придет вообще Марина-то?..
Тогда женщина решилась наведаться к дочери сама. Нет, она не собиралась мириться и отступать от своего плана. Напротив – она хотела морально подавить Марину; хотела пройти, не раздеваясь и не разуваясь, оставляя следы обуви на
Но этим сладостным мечтам сбыться было не суждено. Поднимаясь на второй этаж, женщина еще на лестнице увидела то, чего, по ее расчетам, никак быть не могло: новую стальную дверь с щегольской фурнитурой цвета матового белого золота.
Подойдя к дверям, Елена Петровна некоторое время изумленно изучала замок, изящно изогнутую ручку, красивую металлическую светлую отделку на темном полотне и растерянно сжимала большой латунный ключ на взлохмаченной, местами засаленной до блеска веревочке. Марина грозилась сменить замок, но тогда Елена Петровна не восприняла ее угрозу всерьез. На это нужны были деньги, а их у Марины не было.
А на новую дверь, значит, нашлись?..
И тут Елена Петровна впервые испытала страх, потому что ее привычный мир пошатнулся. Почему-то в голову полезли хаотичные мысли об одинокой старости, о болезнях и – не приведи Господь! – об инсульте и параличе. Раньше она думала, что Марина , это ни на что толковое не годное неуклюжее создание, никуда не денется; и ей придется до смерти родителей помалкивать в тряпочку и терпеть их воспитательные меры. А эта чертова новая дверь… она словно накрепко закрыла жизнь Марины от матери, от ее надвигающейся старости и беспомощной немощи.
От нее веяло достатком и уверенностью, даже самоуверенностью – дверь была явно не из дешевых. «И это всего за три месяца она так разбогатела? – думала Елена Петровна с привычной ей ядовитой желчью. – Богатого ебаря, что ли, завела? Ой, позорница! Малолетняя дрянь! Не хватало еще чтоб мне выговаривали и пальцами тыкали, что дочь моя – шалава, спит с мужиками за деньги!»
Как ошпаренная, Елена Петровна скатилась с лестницы, удирая с лестничной площадки как с поля боя после проигранной битвы; теперь она отчаянно не хотела, чтобы ее кто-то заметил и, не дай Бог, затащил в квартиру, запертую этой новой дверью. Она бормотала что-то о разврате и позоре, о том, что вырастила дочь-проститутку, но на самом деле она смертельно боялась увидеть там, в квартире, подтверждение своих догадок о том, что у Марины кто-то появился. Кто-то, кто ее оберегает, заботится и помогает ей. Мужчина. Тот, кто больше не даст ее в обиду ей, Елене Петровне, матери.
Прошло примерно чуть больше недели после ее позорного бегства, когда объявился Игорь.
Он явился с видом побитой собаки, которая смотрит виноватыми глазами и едва виляет хвостом, всем своим существом показывая, как раскаивается в содеянном. О разрыве между ним и Мариной Елена Петровна догадалась тоже у этой чертовой пижонской двери. Черт знает, за что эта доверчивая дурочка Марина любила его, Игоря; наверное, умел хорошо пудрить девчонкам мозги. Да только
Теперь же Игорь ластился и просился обратно – в жизнь Марины, в уютные тихие вечера, в ее бескорыстную и честную любовь… Елена Петровна, ласково улыбаясь и настойчиво зазывая незваного гостя на кухню, про себя усмехалась, отчасти злорадствуя над несостоявшимся зятем.
«Что, профукал девчонку, а теперь опомнился? – думала она язвительно, разливая чай по ярким чашкам и придвигая Игорю плетеную корзинку с конфетами. – Все надо делать вовремя!»
Впрочем, вслух ничего такого она не сказала, а напротив – была мила и приветлива.
Вспомнив о неловкой просьбе Игоря, метнулась в спальню и притащила телефон, собственноручно отыскала номер Марины и дала ему переписать.
– Ой, уж и не знаю, как она там живет, на что, - притворно вздыхала Елена Петровна. Ее хитренькие глазки смотрели на Игоря умоляюще и так сладенько, так ласково, что усомниться в том, что мать переживает за дочь, было просто невозможно. – Не звонит, не приходит… Мне не отвечает; я уж пять раз сегодня звонила – нет, не берет трубку. Может, ты с ней поговоришь? Может, тебе она ответит, как и что у нее? Ой, боюсь, попадет она в дурную компанию… Анька это, вертихвостка, все терлась около нее…
***
Женщина хитрила; она надеялась через Игоря узнать, есть ли у Марины мужчина. Если есть, Марина сразу этого хлыща отошьет. Нету – ну, тогда можно с ним договориться и как-то вернуть эту девчонку в колею…
Игорю не хотелось, очень не хотелось звонить Марине в присутствии Елены Петровны; он рассчитывал сделать это когда будет один. Хотел все продумать до мелочей, вплоть до интонации, с которой будет говорить; наболтать кучу ласковых слов, рассказать, как соскучился и как раскаивается в своем неправильном выборе. Хотел сказать, что каждый день вспоминал и не мог забыть ее, Марину. Хотел бессовестно наврать, что жена опостылела, что теперь он ее винил в том, что не мог быть с Мариной, и потому он ее кинул.
Но в присутствии Елены Петровны городить всю эту чушь, в которую поверила бы только юная неопытная глупышка, он не осмелился. А женщина настаивала, умоляюще заглядывая ему в лицо, и отказать ей после того, как она радушно его приняла и напоила чаем, он не мог.
Тушуясь и вспыхивая от смущения, под внимательным немигающим взглядом матери Марины, Игорь набрал заветный номер и долго ждал ответа. Гудки плыли, и Игорь уже пожалел сто раз, что поддался на уговоры этой назойливой тетки; идиотом в ее глазах выглядеть не хотелось, как и ничтожеством, которое можно игнорировать. Раньше Марина отвечала тотчас, теперь же не спешила услышать его.
Он все же дождался; она ответила, но резко, раздраженно и грубо – так, как до этого не отвечала никогда. Казалось, девушка была взбешена и едва ли не выкрикнула с ненавистью и раздражением «чего тебе нужно?!» Игорь проглотил эту неуважительную грубость, из последних сил сохраняя на лице улыбку, чтобы Елена Петровна не догадалась, что он сгорает от стыда.
– Я в командировке, в Испании! – выкрикнула Марина все так же раздраженно, и уже язвительно, с ехидцей добавила: - Привет прокурору!