Искусство

Жисе Филип

– …Я предлагаю убраться отсюда в более подходящее место. Как ты на это смотришь? – спросила Таня, проведя рукой по бедру Эрика.

Эрик, все еще пребывая на волне удовлетворения от осознания собственного превосходства над другими мужчинами, подогреваемого алкогольными парами, и думать забыл о том, что у него есть Мелани. Голос внутри, заставлявший вспоминать о ней, затих, то ли захлебнувшись в алкоголе, который влил в себя Эрик на протяжении последнего часа, то ли оказавшись сметенным нахлынувшим на Эрика приступом самодовольства. Как бы то ни было, в эти минуты его мысли кружили исключительно вокруг того, как бы окунуться во внутренний мир Тани. Его нисколько не смущало то, что у нее был муж и ребенок. Казалось, та ширма, которая застилает глаза каждого человека, живущего в обществе и держащего его в рамках приличия

того же общества, рухнула, разлетелась на миллионы осколков под напором желания почувствовать новый для себя женский внутренний мир, обещавший запеленать его, словно младенца, в одеяло нежности, чувственности и страсти. Поэтому не было ничего удивительного в том, что на вопрос Тани он дал утвердительный ответ, соскользнул рукой с руки женщины на ее бедро, коснулся обнаженного колена, ощутил знакомую вибрацию где-то в груди, улыбнулся, предвкушая скорое единение с внутренним миром Тани, поднялся на ноги и сказал:

– Идем отсюда.

Они расплатились и вышли из кафе, после чего вернулись к торговому центру, на парковке которого верным псом дожидался Эрика его мотоцикл.

Входная дверь номера отеля не успела захлопнуться, как Эрик прижал телом тело Тани к стене, взял из ее рук сумочку и бросил на пол, затем скользнул ладонями по ее спине, губами впился ей в губы с такой страстностью, что Таня не удержала в груди вскрик.

Эрик помог Тане снять пальто, сорвал, едва не оторвав при этом пуговицы, блузку и бросил на тумбочку в прихожей. Туда же отправил минутой позже и ее бюстгалтер, после чего устремил ладони вверх по туловищу Тани, наслаждаясь бархатом ее кожи, вздохами и придыханиями, рвущимися из ее груди с такой поспешностью, словно их там держали взаперти долгие годы.

Эрик прикоснулся губами к шее Тани, ладонями накрыл ее груди. Несмотря на некоторую возрастную обвислость, грудь Тани могла дать фору груди не одной молоденькой девушке. Высокая, среднего размера, мягкая и чувствительная, она влекла к себе руки Эрика так же сильно, как и золотая жила золотоискателя. Ладони Эрика то и дело прижимались к грудям Тани, словно получали от них некую живительную силу, заставлявшую их жить, казалось, независимо от сознания Эрика. Но уже минуту-другую погодя, будто вернувшись под власть сознания Эрика, они устремились к спине Тани, а их место заняли его губы.

Не много прошло времени, как Эрик подхватил Таню на руки и прошел к кровати, широкой и длинной, покрытой, словно земля снегом, белым покрывалом. Опустив Таню на кровать, Эрик разул ее, затем стянул с нее юбку и бросил на пол, миг спустя туда же отправил Танины трусики.

Руки Эрика устремились по обнаженному телу женщины, точно гончие по следу, в поисках самых чувствительных участков на теле Тани. Вслед за руками последовали его губы, его горячее дыхание и чувства. Тело Эрика, все еще ощущавшее на себе вес одежды, отозвалось легкой дрожью на дрожь тела Тани. Чувства Эрика обострились до предела. Его ноздри ежесекундно улавливали в воздухе аромат туалетной воды Тани. Уши – ее полные нетерпения и сладострастия тихие постанывания и всхлипы. Глаза замечали каждую родинку на ее теле, каждую складку или растяжку.

Эрик чувствовал, как с каждой новой минутой в груди растет удовлетворение. Искусство вело его, направляло, заставляло вновь и вновь касаться тела Тани, точно путник, изнывающий от жажды, приникал губами к роднику в оазисе, не в силах напиться.

Эрику нравилось касаться женского тела, обнаженного женского тела. Но еще больше нравилось замечать, слышать, как это тело отзывается на его прикосновения, видеть томление на лице женщины. Да. Он любил женское тело, любил особенной любовью, любовью исследователя, открывающего для себя новый, доселе непознанный мир. Искусство научило его видеть женское тело в неразрывном тандеме с ее внутренним миром. Женское тело, и правда, как и хотел Йорис, стало для него своеобразным мостом, соединяющим два мира – мир плоти и мир духа. Два мира, творящие один организм – женщину. Именно поэтому внутренний мир женщины для Эрика не мог существовать отдельно от ее тела. Именно поэтому, лаская женское тело, Эрик постигал ее внутренний мир, мир полный неподдельного очарования, трепета и страсти. Как и сейчас, когда находился наедине с Таней.

Стон оставил грудь Тани, вознесся к потолку и растворился в наступившей после этого тишине.

Тело Тани выгнулось дугой. Со стороны могло показаться, что ее внутренний мир стремится во что бы то ни стало покинуть тело, не в силах терпеть изнуряющие плоть и беспокоящие душу ласки. Глаза Тани были закрыты, а выражение лица то и дело изменялось, отражая всю бурю эмоций и чувств, что рождались сейчас глубоко внутри нее.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня, – Эрик услышал тихий всхлип Тани. – Прямо сейчас.

Мягкая полуулыбка тронула губы Эрика. Нет. Прямо сейчас входить в лоно Тани он не собирался. Эрик всегда помнил слова Йориса о том, что с этим делом спешить не стоит. И он не спешил. Никогда. Достичь оргазма мужчине просто. Очень просто в сравнении с женщиной, поэтому, как учил Йорис, сначала сделай все, чтобы приблизить оргазм женщины. Впрочем, Йорис говорил и другое. Никогда не зацикливайся на оргазме, ни своем, ни женщины рядом с тобой, ибо оргазм – это всего лишь эмоциональная разрядка, своеобразное подведение итогов, финиш, к которому в сексе стремятся ради того сиюминутного удовольствия, которое обещает его наступление. Но не оргазм главное, говорил Йорис. Не финиш, а сам путь, дорога, ведущая к финишу. Забудь о конце пути, когда перед тобой дорога. И если она окажется бесконечной, тебе это только на руку, ибо благодаря этому ты способен дать нечто большее женщине, чем вспышку сиюминутного удовольствия, о котором она забудет уже на следующий день.

– Эту вспышку удовольствия женщине способен дать каждый мужчина, – говорил Йорис. – Не только ты. Но только ты можешь дать ей то, что не даст ей больше ни один мужчина, ибо больше ни один мужчина в этом мире (кроме меня, но я уже стар для всего этого) не владеет Искусством, искусством выворачивать наизнанку женскую душу, познавать ее внутренний мир, тем самым оставаясь в ее памяти навсегда. Другого мужчину она забудет на следующий день, но тебя, тебя она не забудет никогда. Благодаря Искусству, которое и есть дорога, которая не имеет конца, ибо не имеет конца внутренний мир женщины, на познание которого оно и направлено. Искусство не наделит тебя возможностью долго не эякулировать и не продлит длительность твоего оргазма. Но именно Искусство выделит тебя в глазах женщины, выделит среди того сонма заурядностей мужского пола, что живут на этой планете, ибо, только оказавшись наедине с тобой, женщина узнает, что значение оргазма в сексе завышено. Он помогает продлевать род, но и только. Но сегодня это не актуально. Сегодня актуально другое – способен ли ты дать женщине нечто большее, чем банальное спаривание, способен ли ты застрять в ее памяти на всю жизнь или вылетишь из нее уже на следующий день после вашего с ней знакомства. Вот что важно, мой друг. И вот что действительно способно возвысить тебя в глазах любой женщины. Только это, а не любовь к ее половым органам или сексу.

Йорис вообще скептически относился к тому, чтобы во время секса акцентировать внимание на половых органах женщины, утверждая, что самая главная эрогенная зона женщины – ее тело в целом, а не отдельно взятый орган. Первое время Эрик сомневался в словах старика, но впоследствии понял, что Йорис был прав. И сейчас, лаская тело Тани, ни на чем конкретно не сосредотачиваясь, лишний раз убеждался в истинности слов, сказанных ему некогда стариком. Тело Тани, покрытое капельками пота, поблескивало, отражая свет, льющий сверху от люстры, многоногим пауком свисавшей с потолка. Ее ладони то и дело хватались за покрывало. Ногти вонзались в его тонкую матерчатую плоть с таким неистовством, что можно было диву даваться, как она все еще не светит многочисленными дырами. Из груди Тани раз за разом вылетали приглушенные, точно придавленные каменной плитой вздохи и стоны, ублажая слух Эрика и служа ему путеводной звездой, ведущей по необъятному миру, скрытому глубоко в груди женщины.

– Ну же, – торопила его Таня.

Но Эрик был глух к ее мольбам. Он должен ждать. Спешить нельзя. Несмотря на эрегированный пенис, нетерпеливо дожидающийся того момента, когда же ему наконец будет позволено проникнуть в святая святых Тани. Несмотря на желание Тани почувствовать его внутри себя.

Желание войти в лоно Тани у Эрика было не менее сильным, чем ее желание ощутить часть его плоти у себя внутри. Как и раньше он был пленником инстинктов, но, в отличие от прошлого себя, сейчас владел собой лучше. И опять же благодаря Йорису, который ему когда-то сказал: