Искусство проклинать
Шрифт:
— Тина! Валюшка! Стыдно вам! Слова-то какие, девочки! Как не совестно, при тётке! Не затем шли… Тиночка, ты не обижайся. Она молодая ещё, горячая. Это она с горя… Горе у нас. Дядя Вадик болеет, плохой совсем. Ты бы пришла, повидалась. Он тебе не чужой.
— Да, вот дядя Вадик как раз моему «богатству» и не чужой. Если бы не он, вы бы с моим наследством и не породнились бы.
— Какая ты злая, Тина. Дело прошлое, чего теперь поминать. Нельзя так, прощать надо. Если родных не прощать — тогда кого же?
— Да какие вы мне родные? Вы и дяде
— Какая-никакая, а родня! Родственники должны друг за друга держаться, поддерживать, помогать.
Валюшка снова не выдерживает: Дай три тысячи, сука! Добром прошу, не тяни. А то хуже будет. Пожалеешь ещё, зараза!
— Лучше сожгу торжественно, или алкашам подарю. Вы этих денег, не три, а все триста тысяч захапали! Распродали кому попало коллекцию, которую дядя Костя всю жизнь собирал. Что же не приберегли на чёрный день? У сироты украденное!
Я уже завожусь, во рту начинает сохнуть, горло прихватывает спазм. Как же их дядя Костя терпел, даже при всей своей простоте и безотказности? Наверное, за границу от них и убегал.
— Сука! — не блещет в выборе ругательств Валюшка: Да я на тебя всю шпану городскую натравлю. Как прижмут где-нибудь в тёмном углу, не так запоёшь!
— Я, как ты, от прижатий петь не умею! Это твой конёк! И шпана бы твоя не запела! Спасибо они тебе придут сказать.
— За тебя, что ли? Да за тебя в голодный год копейки никто не даст.
— Зато за тебя дают, каждый по копейке. За неделю и соберёшь себе три тысячи. Всё, хватит. Вон отсюда. Или собаку позвать?
— Да что же вы, девочки… — голос у тёти Симы уже плаксивый, но ещё громкий, может быть, в расчёте за Бабу Саню: Вот горячки-то две! Горячки да гордячки! Нельзя же так, родные вы. Тина, ты постарше, перестань. Она от горя такая нервная. Пойми и её тоже… Сестра ведь.
— Тамбовский волк ей сестра. А вам — племянница. Всё, уходите… Рекс, ко мне!
Валюшка стремительно слетает по лестнице, матерясь и перебирая всю мою родню. Тётя Сима идёт следом и бубнит. Потом вспоминает свою роль, и уже снизу говорит мне торжественно, трагическим голосом:
— Ну, что же, Тина… так я всем и скажу. А если мой брат, а твой дядя Вадик станет тебя проклинать, я и заступиться не смогу. Так и уйдёт, с проклятием.
— Видела я вашего дядю Вадика! В гробу, в белых тапочках!
Дока не зря считают блестящим профессионалом. И не потому, что безошибочно диагностирует всё, начиная от детского насморка и кончая старческим склерозом. Он первоклассный психолог, и умеет найти верный тон с кем угодно. Просто не представляю себе людей, которые могли так безжалостно обработать его в Крыму. Вряд ли это было сверхъестественное существо: как раз с Даном у них сразу сложились нормальные отношения. Никто из них не волновался, не отводил глаз, не умолкал без причины. Я не стала жалеть о том, чего уже не будет, и оставила
Баба Саня мудрила над бумагами у себя в комнате, а Рекс просился гулять. У него появилась странная тяга рваться на улицу и, обязательно, вечером. Видно было, что память о страшных ночных событиях глубоко засела в его памяти: он не уходил далеко и сразу прибегал на зов, но на свежий воздух тянулся больше всего после наступления темноты. Может быть, искал запахи своих мучителей, которые приходили к нему только ночью, может быть, хотел убедиться, что его дом в безопасности, и нам с Бабой Саней ничего не угрожает. К Дану Рекс не ласкался, но и неприязни не выражал, сторонился, не теряя достоинства. Бывают на белом свете собаки умнее многих людей.
Мы гуляли часа полтора, и Рекс вёл себя выше всяких похвал, умеренно-резво, спокойно, но не беспечно. Он обнюхал, и, надо верить, запомнил Васо, немного поиграл с его семилетним Теймурчиком, прислушался к моим интонациям в разговоре с другими соседями, обследовал подъезды, гараж. Команды, которые я знала, Рекс выполнял с бодрой готовностью, и, почти по-человечески, досадливо ворчал, когда запинался на заживающих ногах. Я где-то слышала, что, обычно, собаки принимают улыбку за угрожающий оскал. Рекс принимал мою улыбку с радостным повизгиванием.
Вернулись домой, вполне довольными прогулкой и друг другом, мы занялись собачьим кормом и плошками, а потом Рекс улёгся на свой тюфячок под лестницей, и я поднялась наверх. На столе перед Даном лежал лист бумаги, над которым оба склонились.
— Что это у вас тут, заговорщики? — подходя, поинтересовалась я.
— Старая баня в Заречье. Ещё одно место свиданий нечистой публики — ответил Док.
— Это какая? С бассейном? Она не работает уже лет пять. Я даже не помню, чтобы она работала. Когда я приехала, она была закрыта по причине нерентабельности.
— Да, было такое… Дорого обходилось содержание, её и закрыли. Теперь сделали ремонт. Некая госпожа Вилова арендовала здание под центр нетрадиционной медицины: мануальная терапия, выявление ауры, наличия порчи, а так же травы, грязевые ванны, морские купания. Ну, и прочее, вплоть до гаданий, гороскопов и заговоров.
— И клиенты есть? Часто ходят? — не скрывая своей заинтересованности, я подхожу ближе и, чмокнув Дана в макушку, встаю за его спиной. Док без малейшего усилия над собой и с одобрением наблюдает, как Дан целует мою ладонь, переводит на меня взгляд.
— Ещё как ходят. Несмотря на бешеные цены. Это становится модным. По ночам там работает ещё один салон. Клуб исполнения желаний. От клиентов отбоя нет. Сначала массаж, грязи, потом — купание в настоящей морской воде со сговорчивыми нимфами.
— Ясно. Зойка там в качестве нимфы и побывала.
— Именно так. И так, как пьёт она мало и неохотно, в её памяти остались образы странных клиентов, собирающихся в помещении над бассейном, которые иногда наблюдали сверху за весельем. Девочки, которых туда приглашали, больше не возвращались.