Искусница
Шрифт:
— Евтихий! Помоги! — кричала Геврон из темноты.
Евтихий вытащил ее из кустов. Оба вернулись на тропу, с трудом переводя дыхание. Геврон вся была исцарапана, да и Евтихий выглядел не лучшим образом.
— Что будем делать? — осведомился он.
— Фихан сбежал, — сказала девушка. — Я ему не верю. Моревиль и здесь ошибся. Он вечно всех поучает! Вернул мальчику его истинный облик, как же! А может быть, помог чудовищу нас всех одурачить?
Евтихий грустно смотрел на девушку. Она была разгневана, испугана. Сквозь юные черты опять проступил возраст: морщины
— Геврон, — заговорил Евтихий осторожно (все-таки у нее был меч, а у него — только нож), — но ведь ты уже имела случай заметить: как бы Фихан ни выглядел, он никогда не проявлял себя враждебно.
— У него возможности такой не возникало, — ответила девушка упрямо. — Он всегда оставался безоружным, его окружали люди, куда более сильные, нежели он сам. Конечно, он держался тихо и вежливо. На его месте любой бы вел себя так. Разве нет?
— Не знаю, — Евтихий вздохнул. — Мне доводилось встречать людей, которые не посмотрели бы, насколько сильнее их враги и насколько этих врагов больше.
— Ну а мне таких не встречалось! — отрезала она.
И тут ветви деревьев раздвинулись, и на тропу выбрался Фихан. Уродливый, с чрезмерно длинными тощими руками, он шел согнувшись и время от времени опускался на четвереньки.
— Там есть проход, — сообщил он, отдуваясь. — Идемте!
— Ты пойдешь за ним? — Геврон не поверила своим глазам, когда Евтихий без слов повернулся и двинулся вслед за эльфом (если только это был эльф).
— Да, — сказал Евтихий, не оборачиваясь. — Я ему верю.
Она покачала головой.
— Я возвращаюсь к Моревилю, — сказала она. — Он дурак и трус, но он, по крайней мере, человек. Нормальный человек, как и я.
— Не смею тебя задерживать, — откликнулся Евтихий. Он вдруг остановился и посмотрел на девушку. — Ответь мне только на один вопрос, Геврон. Только будь честна, хорошо?
— Ладно, спрашивай. Я не стану лгать. А если мне не понравится твой вопрос, я так и скажу.
— Сколько тебе лет, Геврон? — спросил Евтихий. — На самом деле — сколько?
Она молчала.
— Я не хочу унизить тебя или оскорбить, — прибавил Евтихий. — Я просто должен кое-что проверить…
— А на сколько лет я выгляжу? — осведомилась она.
— Чаще всего — лет на восемнадцать, но мне кажется, что это неправда, — ответил Евтихий. — Мне думается, тебе лет сорок. Что скажешь?
— Ничего.
Она резко повернулась и зашагала по тропе обратно в сторону замка.
Евтихию потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к облику своего спутника. Не исключено, что сказалась привычка к троллям: с этой задачей Евтихий справился сравнительно быстро.
Фихан ни о чем не спрашивал. Он догадывался о том, что его спутнику приходится нелегко.
Вместе они продирались сквозь чащу. Фихан безошибочно
Они молчали. Разговаривать было не о чем. Да и в любом случае сил на болтовню не оставалось.
К вечеру, когда сумерки начали сгущаться и дождь полил сильнее, Фихан отыскал место для лагеря. Костер им развести не удалось. Фихан расчистил от веток и камушков небольшой пятачок земли, нарвал и натаскал туда травы, чтобы мягче было лежать. Они укрылись плащом Евтихия и попытались согреться.
— Я знаю, как выгляжу, — пробормотал Фихан. — И понятия не имею, почему это опять случилось.
— Не имеет значения, — ответил Евтихий. — Мне уже почти все равно.
— Ты был прав насчет Геврон, — сказал вдруг Фихан. — Я не знаю, какой она видится тебе, но мне с самого начала было ясно, что она немолода.
— Интересно, как немолодая и, вероятно, солидная женщина оказалась здесь? — удивился Евтихий.
— Я слышал историю скорохода Кохаги, — сказал Фихан. По голосу ясно было, что он улыбается. — В некоторых местностях этими тоннелями пугают детей. «Будешь шляться где попало и в дурной компании, провалишься в дыру и окажешься там, где ходил Кохаги». Никогда не слышал?
— Нет.
— А там, где я жил, так часто говорили… Но прежде мне никогда не встречались люди, которые действительно проваливались в эти тоннели. Ни люди, ни эльфы, ни тролли. Никто. Все разговоры о тоннелях Кохаги были просто разговорами. Вроде россказней о Моране. И так продолжалось до тех пор, пока я сам не ухнул в тоннель. И вот тут-то все и началось…
— Что началось? — не понял Евтихий.
Фихан вздохнул.
— Еще совсем недавно я жил среди тех, для кого имя Кохаги оставалось пустым звуком. И вдруг — бабах! — я среди тех, чья жизнь полностью переменилась, и именно из-за Кохаги. И теперь уже кажется, будто все, с кем я ни встречусь, каким-то образом связаны с Кохаги.
— С Джуричем Мораном, если уж на то пошло, — заметил Евтихий. — Ведь это Моран сделал Кохаги тем, кем он был.
— Ты понял, что я имею в виду, — сказал Фихан.
— В общем и целом, да. Только я не понимаю, какое отношение это имеет к возрасту Геврон.
— Непосредственно к ее возрасту — никакого. Но тебе было интересно, как это она ухитрилась сюда провалиться… Вот так и ухитрилась. Жила себе поживала, ни о чем, небось, не тужила — и вдруг с ней это случилось.
— Понятно.
Они помолчали. Потом Евтихий спросил:
— А сам ты, Фихан? Сам-то ты как здесь оказался?
— Во время битвы, — сказал Фихан, — я гнался за троллями. Их было трое, и они удирали от нас во все лопатки. А нас было пятеро: двое эльфов и трое людей. Это было сразу после того, как сдвинулась Серая Граница. Битва за замок Гонэл уже закончилась. Ты был там, не так ли?
— Угу, — пробурчал Евтихий.
Ему не хотелось сейчас вспоминать то сражение. Фихан понял это и не настаивал на расспросах.