Искуситель
Шрифт:
Ее отец все мог, все видел, все знал. Он ни минуты не сомневался, что именно она стащила с кухонного стола пироги с черникой, и побил ее за это. Он сразу заметил, как она улыбнулась красивому уличному мальчишке с плутоватой искоркой в голубых глазах, и в наказание держал ее взаперти в течение трех дней. А когда она увидела, что отец вернулся из Лондона пьяным и удрученным, он уставился на нее злобным взглядом.
Разговор с графом Сонгширским в церкви дал ей единственную возможность, на которую она могла рассчитывать. И все же перед ее глазами постоянно стоял образ отца, осуждающего свою
На грудь, в которой всякий раз возникало томление, когда длинные серьги виконта Марлока касались ее плеч.
Это был настоящий ад.
Но Линет знала, как перенести это великое унижение. Честно говоря, она много времени посвятила тому, чтобы научиться скрывать свои потаенные мысли от прихожан, от своей семьи, от самого отца. Поскольку это были взрослые люди, к тому же чаще всего мужчины, никто не стал бы, прислушиваться к ней. И Линет просто убеждала себя, что она права, а они ошибались. Ей приходилось, молча сознавать свою правоту, которая вскоре подтверждалась.
Но не в этот раз. У нее не было уверенности в том, что она поступает правильно. Линет не понимала до конца, в каком именно положении она оказалась.
Может быть, она согрешила? И теперь даже самые добрые люди, способные все простить, будут избегать ее? Или же ее ощущения были так же прекрасны, как она сама это чувствовала?
Линет никогда не доводилось быть в центре внимания мужчин и видеть искреннее восхищение. Сегодня же ей казалось, что некоторые самые смелые из них были готовы на любое безумство ради нее.
Сознание такой власти действовало опьяняюще. То, что женщины презирали ее, было не менее приятно. Хотя это несколько беспокоило Линет, все же большая часть ее души ликовала от сознания, что ее привлекательность вызывает у них раздражение. Всю свою жизнь она провела в тени. Возможно, исподтишка на нее бросали взгляды, но сейчас впервые ее действительно заметили.
И потому завистливые, недоброжелательные взгляды женщин с лихвой окупались восхищенными улыбками мужчин. Или, по крайней мере, она сама себя убедила в этом.
Так что же? Была ли она права, полагая, что ее чувства и мысли были так же прекрасны, как пение на летнем лугу? Или же она поддалась соблазну дьявола и свернула на дорогу, которая вела в ад?
Линет не знала. Поэтому она продолжала прислушиваться к себе, чувствуя, как легкая ткань платья нежно гладит ее ноги, как тело напрягается, как серьги дразнят и ласкают плечи. Высоко подняв голову, она улыбалась. Это была ангельская улыбка, которой она всегда улыбалась своему отцу. Но в душе Линет чувствовала себя грязной. Запятнанной.
И это заставляло думать о том, что она совершила ошибку. Разве можно так жить дальше? Казалось, ей уже было все равно, что произойдет через день, неделю, месяц... Даже если ее дядя закроет перед ней дверь, она не должна стремиться к осуществлению своего замысла. Все, больше так нельзя.
Придя к решению,
Ей это почти удалось, и она с достоинством перенесла все испытания. Когда они ехали домой, окруженные темнотой, Линет закрыла глаза, чтобы отвлечься от назойливых замечаний баронессы по поводу спектакля, мужчин и того, что женщин постарше вообще никто не замечал. Затем Линет, наконец, прошла в свою комнату и с облегчением вздохнула, радуясь тишине и одиночеству. Сидя у окна, она вновь вернулась к размышлениям о своем будущем.
Что за жизнь была там, на улице? Если дядя действительно выгонит ее, куда она пойдет? Что она будет делать? К сожалению, ответа на этот вопрос у нее не было. И все же Линет не собиралась отказываться от своего решения. Даже страх стать падшей женщиной, умирающей от голода на улице, не мог поколебать ее. Это легче того ада, в который она попала сегодня.
Она отошла от окна и стала мерить шагами комнату. Затем она сняла платье и серьги, считая их одной из причин своих бед. Ей не хотелось ложиться в постель обнаженной, поэтому она осталась в нижней сорочке. На прикроватном столике горела свеча, мерцая от легкого движения воздуха. Колеблющееся пламя отбрасывало на стену причудливые, страшные тени, которые, казалось, пустились в дикую пляску.
Линет уставилась на них, невольно сравнивая картину на стене с адом. Как ей сказать виконту о своем решении? Ведь он затратил на нее много времени и денег. К тому же его жизнь зависит от ее успешного замужества.
Станет ли он кричать на нее? Может, он поднимет на нее руку? Нет, он не сделает этого. И все же Линет испытывала сильную тревогу и страх. Она боялась оставаться здесь, но и боялась уехать отсюда.
Это был сущий ад.
– Вы еще не легли в постель.
Она обернулась и увидела Марлока, который стоял на пороге у двери, соединявшей их комнаты. «Как он смог так бесшумно войти?» – подумала она, в очередной раз, подивившись тому, что он проник в ее комнату совершенно незамеченным.
– Вы прекрасно проявили себя этим вечером, – сказал виконт. – Скоро весь мир будет у ваших ног.
Он подошел к Линет, приветливо улыбаясь. Его всегда тянуло прикоснуться к ней по той или иной причине – чтобы поздравить, утешить или научить ее.
Она неожиданно отпрянула от него.
– Милорд, нам нужно поговорить. – Голос девушки звучал печально.
Виконт замер, по-прежнему протягивая к ней руки. Затем он медленно отвел их и спросил:
– Вас что-то расстроило?
Линет выпрямилась, собираясь с духом.
– Я считаю, милорд, что мое пребывание здесь не может продолжаться. – Не давая ему вставить хоть слово, она торопливо заговорила: – Я понимаю, что вы уже потратили на меня большую сумму денег. Одни мои платья, – она указала на заполненный гардероб, – стоили целого состояния. К тому же баронесса посвятила много времени моей учебе.