Искушение

Комарова Инна Даниловна

— Всё в прошлом и озадачиваться не стоит.

— Я в политику не играюсь.

— Вот и правильно.

— Не грусти, Ниночка. Видела бы ты, какие выставки, галереи в Петербурге! Помнится мне, ты с детства любила рисовать. — Василёк уводил меня от мрачных мыслей.

— Я и сейчас рисую.

— Вот видишь. Тётушка спрашивала о тебе.

— А как же наше имение?

— Летом мне обещали выделить полновесный отпуск, подал прошение государю. Вот тогда и погощу у тебя, здесь так чудесно, природа располагает к отдыху. В Петербурге климат сырой, не то что у нас.

— Хорошо,

Василёк. Я подумаю о переезде. А пока съезжу к крёстной.

— В монастырь?

— Да. Она меня звала. Няня говорит, что в тихой обители легче успокоить душу.

— Понимаю. Ну что ж. Послушай сердечко, как просит — так и поступай. А потом приезжай ко мне.

— Приеду.

— Весточку пришли, чтобы я успел отпроситься и встретить тебя.

— Постараюсь, Василёк. Какой ты молодец, что приехал! — Мы расположились на диване в гостиной. Я прильнула к брату, как когда-то в детстве.

— Ты моя малышка. Сколько горя выпало тебе. Завтра сходим на могилы, проведаю родителей, поклонюсь их праху. Не плачь, моя милая.

— Василёк, мы должны найти виновника всех бед, который поднял руку на нашу семью.

— Я думал об этом. Следствие зашло в тупик, его не нашли.

— Это наш долг, — настаивала я.

— Давай сделаем так. Ты повидаешься с крёстной. Приедешь ко мне, на месте определимся и примем окончательное решение. На ходу такие вопросы не решаются.

— Вася, ты служишь государю, неужели мы, дети юридического советника, не имеем права подать прошение на пересмотр дела? А вдруг следователи ошиблись?

— Какая ты у меня умница. Горжусь тобой. Рассуждаешь, как взрослая, со знанием дела.

— Я уже повзрослела, дорогой братец. Не успела оглянуться, как никого не осталось, только ты. — Слёзы самопроизвольно заполонили взор и безудержно покатились по щекам.

— Ну вот опять расстроил тебя. А ведь не хотел. Прости.

— Не твоя вина. Мне плохо без матушки и батюшки. Чувствую себя покинутой и брошенной всеми.

— Горе, ничего удивительного. Но мы ведь вместе? Поможем друг дружке пережить несчастье.

— Трудно мне, Василёк. Не могу свыкнуться с мыслью, что лучшее ушло безвозвратно.

— Выше нос, сестрёнка. Помнишь, батюшка всегда учил, что бы ни случилось, отчаиваться нельзя. И грешно это, забыла? Переезжай в Петербург, со мной ты не будешь чувствовать себя одинокой. Буду твоим защитником и поводырём. И Софья Гавриловна поможет развеять тоску.

— Приеду, Василёк, к крёстной съезжу, оттуда — домой за вещами и к тебе.

— Вот и славно, умница. Значит, договорились.

— Да, договорились. Не уезжай так сразу… — как маленькая, упрашивала я Василька.

— На недельку отпустили. Из них отними время на дорогу. Оставшиеся дни проведу с тобой.

Сколько бы ни было морщинок на лице,

им не удастся затмить красоту и

сияние добрых лучистых глаз, теплоту

влюбленного в жизнь взгляда.

Крёстная

Быстро пробежала неделя, Василёк уехал, я впала в уныние, очень страдала от одиночества, сердце скорбело по ушедшим, печаль заполонила мысли.

Княгиня — Наталья Серафимовна Дубинина — в миру жила в очень

благополучной семье. Что привело её в святую обитель, осталось за каменной дверью подземелья старого имения, которое после смерти её родителей производило впечатление заброшенного и никому не нужного. И только волшебному ключику мог подчиниться секретный замок её жизни. Мне не у кого было расспросить о тайне игуменьи. Да и зачем ворошить прошлое?

Воскресенский Новодевичий монастырь

Дорога в монастырь, хоть и дальняя, прошла спокойно. От железнодорожной станции до места добиралась на телеге. Крестьянин, который назвался Кузьмичом, согласился подвезти. Много рассказывал о нелёгкой жизни монахинь. И добавил: когда они зовут его, помогает прибирать угодья, вспахивать землю, присматривать за скотом.

— Работы в монастыре хоть отбавляй, — так и сказал.

Мы выехали на тропинку, справа от нас оставалась лесополоса, слева передо мной вырос красоты невиданной белокаменный монастырь с золотыми куполами, узкими фигурными оконцами. Он притянул мой взгляд, и я не смогла отвести глаз. Дивная неописуемая палитра нежнейших красок, оттенков, полутонов просматривалась на всех зданиях монастырского ансамбля. Мастерами-умельцами всё было продумало до мелочей.

Прогуливаясь и любуясь роскошными цветниками и трёхъярусными клумбами, неожиданно обнаружила маленькую часовенку. В этом оазисе даже от неё исходила такая всепоглощающая божья благодать, о которой мечтают все люди на земле. Воистину божественная природа.

Сознание подсказало: на данном клочке земли в отрыве от всего, что происходило за высоким ограждением монастыря, текла своя жизнь, мало кому доступная и известная.

Высокое, красивое, выполненное в строгой форме и тёмных тонах ограждение по всему периметру отделяло от внешней жизни территорию монастырских угодий. Великолепный собор находился в центре ансамбля и своей грандиозностью выделялся на фоне небольших строений округлой формы. Величественность и монументальность старинного здания скрывали много тайн.

— Приехали, барышня, — услышала я и перевела взгляд на попутчика. — Видите, ворота, здесь вход для прихожан.

— Благодарю вас.

Кузьмич поехал дальше, а я осталась. Отвлеклась от своих мыслей. Одна из послушниц следила за чистотой и порядком снаружи монастыря. Собирая опавшие листья, заметила меня у ворот.

— Вы кого-то ищете, барышня?

— Здравствуйте, — подошла я ближе к воротам. — Моя крёстная настоятельницей служит в этом монастыре — Наталья Серафимовна Дубинина, вот приехала её повидать.

— А, вы крестница игуменьи нашей?

— Да.

— Входите, пожалуйста, — открыла она ворота. — Я провожу вас.

— Благодарю.

— Пойдёмте со мной. Меня зовут Глафира.

— А меня — Нина. Очень приятно.

— И мне приятно, вот и познакомились. Что-нибудь будет нужно, не стесняйтесь, обращайтесь. Я за старшую по уборке, слежу за порядком.

— Спасибо, Глаша. Буду знать.

— Вы надолго к нам?

— Не могу сказать.

Мы обошли монастырские здания, вошли вглубь жилого помещения и поднялись на третий этаж.