Шрифт:
Предисловие
9 декабря 1992 года в Институте экономики РАН проходила Международная конференция, посвящённая 150-летию учёного, анархиста князя Петра Алексеевича Кропоткина. Обстановка была деловая, скромная.
После моего доклада в перерыве ко мне подошёл коренастый улыбчивый японец средних лет, представился: «Харуки Вада, Токийский университет». Он хорошо говорил по-русски, был горячим поклонником Кропоткина и подарил мне свою статью «Кропоткин и Вера Фигнер», написав: «На память о встрече».
Меня
Разговаривая с японцем, я обратил внимание на представительного пожилого мужчину: лысоватый лоб, седые усы, очки с толстыми линзами. Он поглядывал на меня, и мне показалось, что хотел бы поговорить со мной. Раскланявшись с Харуки, я шагнул в сторону незнакомца, он – мне навстречу со словами:
– Позвольте с вами познакомиться, Иван Сергеевич Воздвиженский.
Мы обменялись рукопожатиями. Он был по профессии экономистом-географом. Ему когда-то понравилась в моей книге «По холодным следам» глава, посвящённая Кропоткину. И он стал писать о нём книгу для серии «Жизнь замечательных людей».
– Писателем захотели стать? – спросил я.
– В некотором роде.
– Могу чем-то вам помочь?
– Если природа не наделила талантом, никто уже не поможет.
– Не боги горшки обжигают. Если вы владеете материалом…
– О, у меня имеются в чём-то даже уникальные записи, заметки моего отца, Сергея Арсеньевича. Он встречался с Петром Алексеевичем и начал писать о нём книгу. Он был журналистом… Человек непростой судьбы. Родился во Франции, приезжал в Россию как корреспондент парижской газеты…
– К сожалению, с Кропоткиным ситуация сложная. Я не смог пробить в издательствах заявку на такую книгу. Написал о Вернадском, Ферсмане, Миклухо-Маклае, Джордано Бруно. О Кропоткине – не удалось. Говорили, могут быть проблемы с цензурой.
– Теперь новая власть, цензуры нет. Академик Абалкин ведёт эту конференцию. Значит, идеи Кропоткина становятся актуальными.
– Не уверен… Но готов вам помочь.
– Знаете ли, я привык писать специальные научные статьи. А тут требуется нечто художественное.
– А вы пробовали писать без затей, как разговариваете?
– Да, пробовал. И убедился, что писать просто – сложно… Увы, казённый стиль въедлив. Это, знаете ли, как акцент, от которого избавиться трудно. Да и возраст… В общем, не хотелось бы, чтоб эти материалы пропали или попали в плохие руки. Может быть, вы возьмётесь за эту работу?
Я обещал подумать.
С тех пор мы с ним дважды встречались. Он был одинок, на пенсии,
– Знаете ли, я специалист по экологии. Точнее, по техногенным загрязнениям окружающей среды. Мои рекомендации касаются охраны природы и здоровья людей. Хотя, как я замечаю, они нужны им больше для отчётов, а используются выборочно. Выгода на первом месте.
Материалы, оставшиеся от его отца, занимали две объёмистые папки: тетради, блокноты, заметки на листках, выписки из работ Кропоткина, комментарии к ним, черновики статей на французском и русском языках, наброски биографии Петра Алексеевича. У одной папки было то же заглавие, что и у моего очерка: «Мятежный князь».
Были записи личного характера. Не всегда можно было решить, то ли это описание реальных событий и лиц, то ли наброски романа.
Материалы Сергея Арсеньевича нуждались в серьёзной доработке. Не было смысла приниматься за работу, требующую больших затрат времени, без надежды на публикацию книги.
Так бы и осталось предложение Ивана Сергеевича нереализованным, если бы не очередная случайность. Одно издательство задумало серию исторических романов. Я предложил им две книги в одной. Одна линия – на основе дневниковых записей Сергея Арсеньевича, другая – в связи с его работой над жизнеописанием Петра Кропоткина. Обе линии взаимно связаны. Заявку приняли.
Некоторые события жизни Сергея Арсеньевича я восстанавливал с немалой долей фантазии, а материалы из его папки под названием «Мятежный князь» частично обработал и дополнил. Привёл ряд его статей, опубликованных во Франции.
Можно было ограничиться описанием событий, эпизодами жизни, чтобы эту мозаику читатель сам складывал в единую картину. Часто говорят: дайте мне факты, а в остальном я и без вас разберусь.
Много лет сотрудничая в научно-популярных изданиях, я убедился, что это глубокое заблуждение. Самое трудное – работа с фактами.
Все крупные открытия в науках и философии были сделаны не потому, что у мыслителя были какие-то никому неведомые сведения. Он знал порой меньше, чем некоторые его современники, но умел обдумывать факты лучше других.
Впрочем, любой из нас уверен, что он-то умеет во всём разобраться самостоятельно. Не стану возражать. Каждый размышляет на свой лад в пределах своего умственного кругозора. Свобода!
Глава I. Возвращение
13 июня 1917 года пассажирский поезд из Стокгольма в Петроград шёл с большим опозданием. Дважды его задерживали в пути по независящим от железной дороги обстоятельствам.
На станции Белоостров, несмотря на поздний час, перрон был полон народа. Паровоз едва двигался, давая нервные гудки; путь перед ним то и дело пересекали группы людей. Военный оркестр грянул «Марсельезу». Толпа заволновалась.