Искушение Дэвида Армитажа
Шрифт:
— А что ты можешь дать мне немедленно?
— Только текущую стоимость твоего портфеля, то есть примерно четверть миллиона баксов.
— Ты меня разоряешь…
— Полагаю, ты сам себя разоряешь. Я ведь пытаюсь тебе внушить, если ты оставишь деньги там, где они есть, через девять месяцев…
— У меня нет девяти месяцев! У меня всего семнадцать дней. И когда я заплачу налоги, у меня не останется ничего. Ты понял? Меньше нуля…
— Что я могу сказать? Игра есть игра.
— Если бы ты был со мной честен…
— Я и был с
— Мать твою, мать твою, мать твою…
— Вот-вот. С тобой здесь все кончено. Буквально и фигурально. И я не хочу иметь с тобой никаких дел.
— Ну еще бы, после того как ты меня подставил!
— Я не собираюсь продолжать этот диалог. У меня к тебе последний вопрос: хочешь, чтобы я ликвидировал все твои ценные бумаги?
— У меня нет выбора.
— Это утвердительный ответ?
— Да, продавай все.
— Прекрасно, будет сделано. Деньги придут на твоей счет завтра. Конец истории.
— Никогда мне больше не звони, — сказал я.
— Зачем я буду тебе звонить? — удивился Бобби. — Я не имею дел с лузерами.
На следующее утро весь разговор с Симзом крутился вокруг этой последней фразы Бобби.
— Так вы считаете себя лузером? — спросил он меня.
— А вы как думаете?
— Вы мне сами скажите, Дэвид.
— Я не просто лузер. Я — зона повышенной опасности. У меня отобрали все, абсолютно все. И все благодаря моей собственной глупости, моей самоуверенности.
— Ну вот, вы снова скатываетесь к ненависти к самому себе.
— А чего вы ждали? Теперь я еще на пути к финансовой катастрофе.
— И вы полагаете, что у вас не хватит ума из этого выбраться?
— Каким образом? Повеситься?
— Лучше так не шутить со своим психотерапевтом.
Моего менеджера, которому я рассказал про штучки Бобби Барра, это тоже не повеселило.
— Не хочу напоминать, — сказал Сэнди Мейер, — но я предупреждал вас об опасности сосредоточения всего портфеля в руках одного брокера.
— Да, но до сегодняшнего дня этот парень делал мне неплохие деньги. И я рассчитывал в этом году хорошо заработать…
— Я знаю, Дэвид. Ситуация сложная. И я предлагаю поступить следующим образом. Двести пятьдесят тысяч за проданные ценные бумаги уйдут в налоговую. Ваши долги по кредитным картам сейчас составляют двадцать восемь тысяч, так что их придется выплатить из тех тридцати тысяч, которые сейчас у вас на счету. Итого остается две тысячи наличными… Но Элисон сказала, что сейчас вы не платите за жилье.
— Не плачу и мало трачу. Если я трачу двести долларов в неделю, это уже целое событие.
— Значит, на две тысячи вы сможете прожить десять недель. Но остается проблема с алиментами. Я говорил об этом с Элисон. Она сказала, что сейчас на вас работает крутой адвокат. Уверен, в связи с вашими тяжелыми обстоятельствами суд
— Я не хочу этого делать. Это несправедливо…
— Но, Дэвид, Люси сейчас хорошо зарабатывает… И с моей точки зрения, алименты вам присудили непомерно большие. Я знаю, вы зарабатывали примерно миллион в год. Но даже учитывая это, размер алиментов показался мне чрезмерным. Это, простите, скорее плата за вину…
— Это и была плата за вину.
— Ну, теперь вы не можете себе позволить чувствовать себя виноватым. Одиннадцать тысяч в месяц вам не по карману.
— Я продам машину, как вы предлагали. Получу за нее сорок тысяч.
— А на чем вы будете ездить?
— На чем-нибудь подешевле, что стоит менее семи тысяч. Оставшихся тридцати трех мне хватит на выплаты в течение трех месяцев.
— А потом?
— Понятия не имею.
— Вам лучше поговорить с Элисон, пусть найдет вам работу.
— Элисон — самый лучший агент в городе… но даже она не сможет мне ничего найти.
— Если позволите, я все же ей позвоню, — сказал Сэнди.
— Пустое занятие. Я пропащий человек…
На следующий день позвонила сама Элисон:
— Привет, пропащий человек!
— Чувствую, ты уже пообщалась с моим уважаемым менеджером…
— О, я пообщалась с кучей народа, — сказала она. — Включая твои студии.
— И что?
— Что? Снова комбинация плохих — хороших новостей. Сначала плохие: обе студии собираются заставить тебя вернуть гонорары.
— Тогда со мной покончено.
— Не спеши. Хорошие новости заключаются в том, что они согласились вдвое сократить свои требования. Так тебе придется выплатить сто двадцать пять тысяч.
— Все равно я разорен.
— Да, Сэнди мне все объяснил. Но на этом хорошие новости не закончились. Я уговорила их разрешить тебе выплачивать долг отдельными взносами, причем первый взнос можно сделать только через полгода.
— Большое дело. Беда в том, Элисон, что у меня не только нет денег, чтобы делать эти выплаты. У меня нет работы.
— Ничего подобного!
— О чем ты говоришь?
— Я нашла для тебя кое-какую работу.
— Писательскую?
— Точно. Ничего особо гламурного, но это работа. И если учесть время, которое она займет у тебя, она неплохо оплачивается.
— Говори скорее!
— Но я не хочу, чтобы ты, начал стонать, когда услышишь…
— Элисон, говори!
— Это романизация.
Я и в самом деле постарался не застонать. Романизация — поденная работа: берешь сценарий фильма, выходящего на экран, и превращаешь его в короткий роман, который обычно продается у касс в супермаркетах. С профессиональной точки зрения — ниже опускаться некуда. На такую работу соглашаются только те, кто не уважает себя или отчаянно нуждается в деньгах, опустившись на самое дно. Не сразу, но до меня дошло, что я подходил по обоим показателям, поэтому, проглотив гордость, я спросил: