Искупление
Шрифт:
При окончательном подсчете оказалось убитыми повстанцев 48 человек и 8 человек захвачены живыми...
(Архив УФСБ РФ по РК. КП 2233. Т.13. Л.1-10.)
Глава
Порядок в танковых войсках
Выйдя из штаба, и шагая по дороге к КПП, старший лейтенант НКВД Сафонов задумался о том, что делать дальше и как добираться до ВСХВ, где в летних лагерях находился Московский истребительно-диверсионный полк.
Вдруг около него остановилась камуфлированная "Эмка". Вывалившийся
— Колька! Сафонов! Жив, чертяка!
— Жив! Куда же я денусь. Ты-то сам как?
— Нормально. Увидел тебя сразу и не узнал. Похудел ты здорово. Постой сколько же мы с тобой не виделись?
— С октября. Считай, скоро полгода будет. Тезка ты как тут оказался? Говорили, что твой батальон где-то под Ржевом воюет.
— Нет, нас как две недели на переформирование и отдых вывели. Так что мы пока тут под Москвой.
— А сюда, зачем попал?
— Вызывали в штаб дивизии на совещание. Мы же теперь к ним относимся. Ты-то сам как здесь?
— Я из госпиталя. Сегодня из Брянска прибыл. Получил вот новое назначение.
— А чего тогда ты такой хмурый?
— Да я думал, направят в наш батальон, а меня вот загнали ротным в 4 батальон Московского истребительно-диверсионного полка.
— Ну и чего переживаешь. Все будет нормально. В госпитале долго был?
— Больше месяца провалялся. Осколков кучу заполучил, боялся, что ногу и руки отнимут. Да бог миловал.
— Слушай, а чего мы тут стоим. Ты на транспорте? Нет, тогда поехали ко мне. Ты же я так понимаю, ничего еще не ел. У меня заночуешь, а утром в полк на моей машине доедешь. У тебя в предписании что написано?
— Прибыть и все.
— Тем более. Давай соглашайся, чего тебе ноги таскать. А так хоть посидим, поговорим, наших ребят вспомним. Я их черт знает, сколько времени не видел. Как в декабре в штабе дивизии сказали, что вы на задание убыли так больше про вас и неслышно было. На базе тишина, только Паршинские летуны, да ремонтники. Из командиров вообще никого. Ну, так что Колька поехали а?!
— Ладно, семь бед один ответ, поехали! Только завтра ты меня в штаб полка по любому доставишь. Уговор?
— Вот и правильно. Доставлю в целости и сохранности, не беспокойся. От нас до выставки всего ничего, минут за двадцать доберешься. — Подхватывая друга и усаживая его на заднее сиденье машины, сказал Козлов. И продолжил, обращаясь к водителю.— Миша давай к нам на базу.
— Мы на пять минут заедем в батальон, я в штаб заскочу, предупрежу дежурного и командира, и пойдем ко мне.
— А тебе на службу что утром не надо?
— Обязательно надо. Но я думаю, что комбат меня поймет. Да и сам потом ближе к вечеру присоединится к нам. Да не один.
Эмка неслась по улицам столицы. Видя на лобовом стекле пропуск, патрули ее не останавливали. Два друга живо обменивались новостями.
— Так, где тебя ранили то? — спросил Козлов.
— В Белоруссии. Под Сморгонью. — Ответил Сафонов. — Мой БеПо попал в артиллерийскую засаду. Разведчики потом выяснили, что ее под нас специально ее готовили. Сразу две батареи гаубиц по нам работало, а потом танками и самолетами атаковали. Практически сразу
— Погоди. Так ты что в Белоруссии опять бронепоездом командовал?
— Ну да. Как летом. Только не одним БеПо, а бригадой бронепоездов. — Сколько же у тебя в подчинении БеПо было?
— Десять. Да еще поезда обеспечения.
— Бронепоезда что настоящие были? Или суррогат?
— Суррогат. Где ты в немецком тылу настоящие бронепоезда найдешь? У немцев наши трофейные бронеплощадки ПЛ-37 были, а мы обходились тем, что под рукой было. Сначала в паровозном депо Минска на платформы трофейные нерабочие "троечки" да Т-26 установили, мешками с песком, бревнами и железом борта вагонов усилили, по паре пулеметов в качестве зенитных на платформе установили — вот тебе и БеПо. Единственная разница от летних — на платформе для экипажа танков и пулеметных расчетов закуток из мешков с песком и дерева выложили, буржуйки туда поставили да двери навесили. Зима все ж на дворе была. Остальные в теплушках, приспособленных к бою, жили. По четыре станковых пулемета в вагоне держали. Паровоз обычный был. Потом уже стали обшивать борта вагонов и паровоза 8 мм. стальными листами, а вместо Т-26 удалось КВ-2 установить.
— А их-то где взяли?
— В Лиде. Комбат с нашими два десятка новеньких отбили. Вот их и поставили на платформы в качестве главного калибра.
— А экипаж откуда? Из бывших пленных?
— Да. Откуда еще могут быть. Мы в одном Минске под сто тысяч освободили. А еще в Молодечно, Лиде, Докшицах. Да много где. Вот безлошадных танкистов и артиллеристов мне в экипажи и дали. В качестве десантной партии штрафники под руководством наших батальонных действовали.
— Тяжело было?
— Не то слово. Из боев не вылазили. Снарядов и других боеприпасов мало, Топливо для паровозов только что сам заготовишь. Зимней одежды на всех не хватало. В последнее время до моего ранения немцы все чаще за нами самолетами охоту вели. А у нас из зенитных средств только пулеметы.
— А ведь я слышал о боях под Минском, Молодечно и Лиде. В сводках Совинформбюро не раз проходило. Но как-то, ни разу не прозвучало, что это действует наш батальон.
— Не мудрено. Мы там под разными наименованиями были. Может, слышал о Брестской штурмовой бригаде?
— Где-то попадалось такое название. Что-то читал о боях этой бригады под Докшицами и Глубоким.
— Так это мы и были. Комбригом у нас Комбат был.
— Не знаешь где он сейчас? Вот бы кого сейчас хотел увидеть и поговорить. Небось, там геройствует?
— Нет. Его еще зимой тяжело ранили под Лепелем. В засаду штабная колонна попала. Вот там и накрыло комбата миной.
— Ничего себе! Я, грешным делом, считал его заговоренным. В скольких боях побывал и ни одной царапины. А тут такое дело? Выжил?