Искры
Шрифт:
Старый монах, открывший эту тайну, был вознагражден: спустя несколько дней море выбросило на берег труп этого несчастного старика.
Несмотря на то, что в монастыре совершались такие преступления, благочестие народа не уменьшалось, и он продолжал также чтить святые места. Народ, которому нечего было есть, дети которого ходили в лохмотьях, одевал и кормил своих духовных отцов, служителей храмов, домов божьих, молитвами которых он сам жил, и которые служили посредниками между ним и небом… Народ уделял монахам их долю от всего, что он имел. Он давал им и масло, и сыр, отдавал свой труд, работая даром вместе со своими волами и своим плугом на монастырской земле, одним словом, он давал монахам больше, чем позволяли
Это меня сердило.
Глава 28.
ПРИЗНАКИ ВИДНЫ
Старый охотник говорил об армянах с пренебрежительным сочувствием. Он считал армян нравственно и физически убитым, павшим, опустившимся народом. Это его мнение я считал правильным относительно армян, живших в Персии, а именно в области Адербейджана (Атропатена). Что же касается армян, живших в Турции, именно в областях Тарона и Васпуракана, то их я считал довольно живым и бодрым еще народом, сравнивая их с соотечественниками в Персии.
Это обстоятельство имело свои причины, которые коренились в местных условиях.
Области Адербейджана, за исключением горного, лесистого Карадага, представляли из себя равнину с теплым климатом. Земледелие, которое являлось единственным источником пропитания народа, крепко привязывало народ к земле и ставило их в полную зависимость от землевладельца «ага». Притеснение помещика-аги здесь было явлением длительным, постоянным, переходящим из поколения к поколению. В таком положении человек теряет свою свободу, а вместе с ней и живость ума и духа. Широкое поле, равнина приручает его, превращает его в оседлого жителя — миролюбивого и вместе с тем трусливого. Между тем как горы и леса сохраняют в человеке его первобытную дикость, а следовательно и его мужество, его стойкость.
Рабство возникло и развилось на равнинах, в теплом климате. Равнина делает человека податливым, мягким, уступчивым. А горный житель также прям и стоек, как и окружающие его высокие клинообразные утесы. Однообразная равнина не дает своему жителю возможность укрыться от притеснителя. Между тем как горы и леса всегда могут дать приют и укрыть.
Области Адербейджана (Атропатена) представляли из себя обширные долины, окруженные горными хребтами. Народ привязался к земле, твердо осел — у него были тут дома, сады, имущество. Поэтому как бы ни притесняли, как ни преследовали его, он не расставался с насиженным местом, с родной землей. Он терпеливо переносил все, т. к. не хотел покидать плодов своего многолетнего труда. Он был пригвожден к земле, подобно дому, который он построил, подобно деревьям, которые были посажены им, потому что с их существованием было тесно связано его существование. Хотя тут народ больше работал на помещика-ага, но эти последние оставляли работнику столько, чтоб он мог кое-как поддержать свое существование, чтоб он мог работать на них. Помещику-ага невыгодно было вовсе лишить жизни работника, точно также, как невыгодно ему убивать рабочий скот.
Адербейджанский армянин имел лишь земледельческие орудия. Об орудиях самозащиты, или убийства он и понятия не имел. Он боялся крови, также, как дьявола. Теплый климат ослабил его мозг, его жизненную силу. Равнина сделала из него добычу помещика, которая от него не могла убежать. А земледелие сохраняло в нем скотское тупоумие и терпение вола.
Тарон и Васпуракан представляют из себя более холодную и гористую страну. Долгая зима, беспрерывные дожди, в летнее время засуха не дают возможности жителям этих стран заниматься земледелием. Вся эта страна, за исключением южных берегов Ванского озера и пограничных с Ассирией южных частей края, представляла
Армяне занимают главным образом те земли, на которых можно заниматься земледелием. Но одно земледелие тут не может их прокормить, поэтому они одновременно земледельцы и пастухи. Зиму они проводят в своих землянках, в селах, а остальное время в шатрах, на горах.
Этот полукочевой, полуоседлый образ жизни придал их характеру некоторую двойственность. С одной стороны, живя в подземных лачугах, похожих на подземные жилища пресмыкающихся, они приобрели коварство и мстительную злобу змеи: при первом удобном случае они готовы ужалить… С другой стороны, жизнь в пастушеских шатрах на горах у водопадов, под открытым небом, среди гигантских скал, придала их характеру черты присущие дикарям и зверям.
Пастушеская жизнь при всей своей патриархальной простоте отличается также дикой жестокостью. Оседлая жизнь земледельца-работника вместе с трудолюбием развивает в человеке малодушие и трусость.
Армянин являлся хотя и родным, но испорченным сыном родных гор. Курд был любимым приемышем этих гор. Армянин не был ни совершенным земледельцем, ни совершенным пастухом. Курд оставался верен своему ремеслу — он был пастухом душой и телом. Поэтому он и господствовал, властвовал.
Пастухи всегда властвуют, как над своими стадами, так и над ближайшими народами. Первые властители над людьми были пастухами. Наш родоначальник патриарх Айк тоже был храбрым пастухом. В Тароне и Васпуракане армянин является и пастухом и земледельцем. Он ведет полукочевой, полуоседлый образ жизни.
В своих селениях он живет в подземельях, землянках, подобно зверю, живущему в логове. В поле, на пашне он вооружен лопатой и косилкой, в горах он вооружен ружьем и саблей. Двойственная жизнь сообщила его характеру двуличие. Он являлся одновременно и покоренным народом со всем присущим этому последнему терпением, но одновременно он был и буйным мятежником, когда обстоятельства складывались благоприятно для этого.
Поэтому-то Каро и говорил, что от этого народа еще можно ждать чего-то, что народ этот еще не умер, что он когда-нибудь свергнет иго курда.
И его соображения не были неосновательны. В Шатахе, Сасуне и Мокском крае армяне, не отличавшиеся по укладу своей жизни от курдов, были совершенно независимы и самостоятельны. Очень часто они соединившись с курдами, грабили те или иные области. И удивительно то, что при этом они не щадили и своих единоверцев-сородичей. Сасунский армянин, раз обнаживши меч, не вложит в ножны, пока не омоет его кровью своего противника. Он с трудом обнажает меч, но обнажив, он уже не останавливается ни перед чем и действует решительно и беспощадно.
В этом краю, как я заметил, сердце каждого армянина подобно потухающему костру — стоит только немного раскопать пепел и тотчас появляются все новые и новые искры, немного бы пищи им, небольшое дуновение и пламя уже вспыхнет, огонь разгорится. Рана не так опасна, когда раненый чувствует боль — это признак жизни. Армяне в Тароне и Васпуракане не окончательно замерли. Они еще чувствовали в своем сердце раны, нанесенные грубой рукой деспотизма. Поэтому в их сердце всегда кипит яд мести. К этому побуждала их не столько любовь к родине, или самолюбие, сколько преследования, которым подвергались со стороны мусульман их религия и церковь. Армянин все вынесет, все вытерпит, но он не вынесет и не потерпит притеснений своей церкви, своей единственной святыни. Церковь — цель жизни армянина, его высший идеал. Каро хорошо знал слабую струнку армянина и его свидание с настоятелем монастыря апостола Варфоломея имело тайную цель. Я бы этого не знал, если бы случайно не пришлось мне осведомиться наполовину с его замыслами.