Искры под пеплом
Шрифт:
«Патруль!» — поняли разведчики.
Через некоторое время стали слышны даже отдельные слова и тихие шаркающие шаги. Шаркал один. Видно, старый, усталый. Другой мерно постукивал коваными каблуками.
Говорили о большом урожае, не убранном вовремя, о своем, мужицком, далеком от войны. Значит, не какие-то остервенелые полицаи-душегубы, а простые хлеборобы. Однако у одного, одетого в длинный зипун, за плечами винтовка. Дулом вниз. Другой, тот, что шаркает, — без оружия. Убивать их жалко. Они назначены старостой на ночь в помощь полицейскому патрулю.
Вот они уже поравнялись с домом, где их поджидают партизаны… Прошли. И у соседнего дома, на крыше которого чернело гнездо аиста, сели на лавочку под окном. Пес не залаял, а тихо, приветливо заскулил. Значит, кто-то из них живет в том доме. Теперь пес туда не пустит партизан.
Однако Ефим опять потянул Сашу за рукав и подался за угол дома. Ушли в проулочек. Метров сто прошли по нему. Потом, перейдя на другую сторону этого проулка, стали приближаться к дому с аистом на крыше. Остановились на углу, за которым в двух-трех метрах тихо продолжали свою беседу старый и молодой.
Пес умолк. Видно, к чему-то прислушивался, но не знал еще, что ему делать, лаять или молчать, раз хозяин совсем близко.
«Выскочить из-за угла и крикнуть „руки вверх!“ или „стой!“, — напугаешь людей. Заорут с перепугу, — думал Ефим. — Нет. Надо спокойно влиться в их беседу, чтоб не шарахнулись».
Первая фраза пришла сама, неожиданно. Потянув Сашу за рукав и взяв автомат наизготовку, так чтоб его было хорошо видно со стороны, Ефим бесшумными шагами, но быстро вышел из-за угла и довольно внятно заговорил с патрулем:
— Мужики, не ругайте, что мы так рано вышли на улицу. Закурить у вас есть?
— Кто вы? — в тревоге воскликнул сразу осевшим голосом молодой.
Ефим вскинул автомат, мол, сам видишь, и строго потребовал:
— Не шумите, мужики. Мы вам зла не сделаем. Поговорить надо.
Видя, что перед ними два автоматчика, патрульные остались сидеть на лавочке.
— Мы слышали ваш разговор. Поняли, что вы не полиция, а простые крестьяне. Поэтому не стали с вами делать того, что следовало бы сделать с настоящими холуями фашистов, — мирно заговорил Ефим. — Так уж и вы молчите. Кто из вас живет в этом доме?
— Я, — отозвался молодой.
— Оставь свою пушку здесь. Быстро спрячь в сарай собаку и возвращайся сюда, — распорядился Ефим. — Саша, не своди с него глаз.
— Да я не убегу, — буркнул парень. — Только вы, хлопцы, лучше уж повяжите нас. А то полиция запорет.
— Это потом. Иди!
Пока тот прятал в сарай своего пса, Ефим узнал от старого, что настоящий патруль — два полицая, — сидит недалеко, в доме, греется самогоном. Но скоро должен тоже выйти на улицу.
Забрав винтовку и повязав мужиков, разведчики пошли к пятому отсюда дому. Еще издали услышали тихий говор выходящих из дому людей. Подойдя к калитке, над которой раскинул огромный шатер старый дуб, партизаны застыли, как часовые.
— Те барбосы теперь спят где-нибудь, — еле ворочая языком, заговорил один полицейский, скрипнув легкой дверью
— Я йи-йим пок-кажу спать! — погрозился другой, споткнувшись обо что-то.
Распахнув калитку, он перекинул винтовку за плечо и обернулся, протягивая руку к напарнику, наверное, что-то хотел попросить. Но тут же икнул и стал валиться на бок, нелепо обводя рукой вокруг. Второй рванулся было к нему. Но удар по голове свалил его к ногам первого.
Саша быстро метнулся от дома к дому, туда, где остался отряд.
Пулеметный огонь брызнул одновременно с громоподобным взрывом связки гранат, брошенной в окно комендатуры, в окно той самой большой комнаты, в которой спали полицейские. В то же мгновение здание комендатуры осветилось вспыхнувшими с двух сторон яркими большими факелами. Какой-то полицай выбросил в окно гранату. Из другого окна ударил тяжелый шкодовский пулемет, затрещали винтовки. Стреляли вслепую, в сторону ворот, откуда могли ворваться те, кто поднял переполох.
Раздалось еще два взрыва гранат, теперь уже на крыше дома. И туда же, в проломы стропил, словно огненные змеи, полетели один за другим ярко пылающие факелы.
Потом здание начало освещаться каким-то постепенно усиливающимся светом, словно накалялось изнутри, неожиданно над крышей взметнулся огромный язык пламени, и весь дом заполыхал.
С диким криком и стрельбой из комендатуры выбегали уцелевшие полицаи. У самых ворот они падали один на другого, загораживая собою проход.
Но вот кто-то здоровенный стал отваливать трупы от ворот. Потом протиснулся в калитку. Ползком стал быстро перебираться через ярко освещенную пожаром улицу.
Никто не стрелял. Никто не препятствовал его бегству. И на противоположной стороне улицы он, наконец, вскочил и одним броском влетел в кусты сирени, прямо в крепкие, железно схватившие его руки партизан.
— Арестованные в здании остались? — спросил его суровый голос. — Быстро отвечай!
— Двое.
— Где они?
— В подвале, — ответил полицай.
— Ты кто?
— Я? Ну… рядовой полицай.
— А где комендант Гарабец?
Полицай почти шепотом ответил:
— Пополз вдоль забора, он раненый, далеко не уполз еще.
— Мигом в подвал! — приказал полицаю суровый голос. — Если спасешь заключенных, получишь свободу. Быстро!
Когда полицай вбежал в горящий дом, Михаил послал двоих партизан в ту сторону, куда уполз комендант.
Через некоторое время вместе с клубами дыма из дверей комендатуры выбежали трое.
Михаил послал двух партизан навстречу бегущим из огня.
У арестованных хватило сил только вырваться из горящего здания. За калиткой они попадали, вконец обессиленные. Партизаны и выведший их полицай помогли этим людям перейти улицу. Это были совсем юные парни, с избитыми до синевы лицами, с окровавленными руками. Их усадили на лавочке возле дома, освещенного пожаром.
— Товарищи! — обратился Михаил к измученным парням. — Скажите мне правду, этот, что вывел вас, рядовой полицай или комендант?