Искры на ветру
Шрифт:
Когда гном в очередной раз собрался отправить мальчишку за выпивкой, в банк заглянул Эрниваль. Узнав о том, что Таринор ни много ни мало обязан парню жизнью, Дунгар предложил ему поехать с ними, но, к облегчению наёмника, он отказался. «Я слишком давно не видел отца, — пояснил он, — да и руке досталось. На меня рухнули двое рыцарей, но, слава богам, кости выдержали. Через неделю буду как новенький. Вернётесь, приходите в Храм Троих. Уверяю, подобного вы ещё не видели!»
Вот только Таринор совсем не горел желанием принимать это предложение. Напротив, лишь когда позади остались все эти нагромождения домов, запутанные улочки, мосты, лавки и, самое главное, та самая громада, храма, ежедневно
Тяжёлые, похожие на огромные синяки, тучи заволокли небо над предместьями Энгатара, но, когда Дунгар предложил вернуться и переждать непогоду, Таринор отказался наотрез. Вместо этого он сказал, что лучше побыстрее добраться до постоялого двора или таверны, коих в этих краях в избытке. Дождя ещё не было, но мощные порывы ветра уже его предвещали, а лошади шли с неохотой. Когда пятеро всадников на трёх лошадях отошли от предместий на добрую милю, небо рассекла вспышка молнии и раздался первый неожиданный раскат грома. Драм вздрогнул.
— Словно сами боги гневаются на жителей поверхности… — проговорил он. — И как вам не страшно жить здесь?
— А я думал, ты уже убедился, что есть на поверхности вещи и пострашнее, чем погода, — мрачно усмехнулся Таринор. — Меня больше беспокоит мысль о том, что нас могут увидеть те, кто нас видеть не должен. Конечно, мы теперь птицы важные, посланники самого короля, но об осторожности забывать не следует.
— Я соскучился по хорошей драке, — сказал Дунгар, ёрзая в седле. — А ты нас мимо самого интересного провести хочешь?
— Дядя Дунгар, — Укоризненно проговорила Рия. — Для нас действительно будет лучше лишний раз не попадаться на глаза. Кто знает, кого Рейнар может отправить за нами. Вдруг это будет какой-нибудь эльф охотник за головами? Мы погибнем прежде, чем увидим его.
— Ну-ну! Я ведь тоже не пальцем деланный! — подмигнул гном. — Тем более, что настоящих эльфов нынче, кроме как в лесах, не сыскать. Разве только халантирских, но им до нас и дела нет. У нас, видите ли, навоз на дорогах недостаточно изысканно пахнет и мухи летают не столь изящно, как в их благословенном краю.
— Много знаете об эльфах? — с интересом спросил Игнат. Он сидел позади Таринора и никак не мог занять достаточно удобное положение.
— Ну, много не много, а знаю. Как-никак, старый Дунгар Велендгрим пятнадцатый десяток на свете живёт, — гном улыбнулся в усы. — Те, что в Халантире, про них и говорить нечего. Представь любого самого надменного и чванливого лорда, который с тобой одним воздухом дышать не станет, если у тебя нет хотя бы рыцарского титула. А теперь представь такого же, только в десять раз хуже. Вот это и будет примерно половина от эльфийского вельможи из Халантира. Вы, люди, для них что говорящие крысы, а мы, гномы, грязь под ногтями.
— До чего мерзкое сравнение, — поморщился Драм. — А я ещё считал этельдиар надменными.
— Ну, может я и слегка преувеличил, но суть ясна. Будь их воля, они б людей извели под корень, это уж точно. Вот только плодовитость подкачала, потому их и мало. Считают себя наследниками древних эльфов, когда лес простирался от Золотого берега до самой Бурой степи. А по мне так они не наследники, а ошмётки. Прошлое, конечно, забывать нельзя, но будешь за него цепляться, и оно не пустит тебя в будущее, — говоря это, гном бросил хитрый взгляд на наёмника. — Но пусть они и гордецы, но совсем не дураки. Хитрости им не занимать. Сталкивают людские страны лбами и смотрят, что получится. Низко, конечно, как по мне, и подло, но так уж устроена политика. И, как показала история, это работает.
— А что же лесные эльфы? — спросил
— Лесные… — проворчал гном. — Эти совсем другие, конечно. Для них люди и гномы — это что-то вроде волков для фермера. Да только вместо овец у них деревья, да лесное зверьё. Уловил суть, парень?
— Значит, они так и сидят у себя безвылазно?
— Ну, не так, чтобы совсем безвылазно. Свели меня как-то боги с одним таким в давнюю пору наёмничества. Компания у нас тогда собралась, конечно, разношёрстная. Отщепенец на отщепенце и негодяем погоняет. Тогда в Энгате время было непростое, смутное. Лорды меж собой воевали, наёмники были в чести, да и платили прилично. В общем, на хлеб с маслом заработать было можно, а если ещё и руки из правильного места, то можно на этот хлеб ещё смело добрый кусок ветчины положить. Я именно таким и был, рукастым, мастеровитым. Не хочу хвастаться, но весь отряд моей заточке мечей нарадоваться не мог, а уж как я доспехи чинил! Но был среди нас один, которому мои доспехи и даром не сдались. Эльф, как раз из лесных.
— Это как его угораздило? — усмехнулся Таринор.
— Хочешь верь, хочешь нет. Топали мы как-то из столицы, путь в Атерун держали, ну и устроили привал в прилеске близ Северной пущи. И тут он выходит на опушку и в отряд просится. Мол, следил за нами несколько дней, вот и решил присоединиться. И говорит, знаешь, на ломаном-ломаном энгатском, вроде «моя твоя хотеть вместе воевать». Чего ему в лесах не сиделось, спросите? Вот тут и начинается самое интересное. Нам он как сумел объяснил, что нарушил чего-то, то ли обет, то ли закон лесной какой-то. И теперь, значится, ему позарез нужно вину искупить, а сделать это надлежит только через славные битвы. Я так и не понял, то ли ему славной смертью помереть надо было, то ли сколько-то врагов нарубить…
В этот момент наёмник заприметил вдалеке таверну, а на нос ему капнула одна из первых редких дождевых капель. За ней последовала ещё одна, и вот уже противная мелкая морось грозила промочить его до нитки.
— Предлагаю продолжить в тепле и под крышей, — указал он вперёд. — Дело к дождю, потом и вечер не за горами, а там и заночевать можно. Благо, теперь деньги позволяют.
Спорить никто не посмел. Кони перешли в галоп и быстро домчали путников до таверны. Вверив скакунов в руки конюха, компания отправилась вовнутрь, где Дунгар поспешил занять самый широкий стол. Усевшись поудобнее, гном потянулся и продолжил рассказ.
— Короче говоря, как начался бой, у нас глаза на лоб полезли. Этот остроухий сбрасывает с себя всю одёжку, даже портки, и остаётся в чём мать родила. Хватает меч и несётся в самую мясорубку. Те разбойники, псы шелудивые, рты поразевали, опешили, мы их и порезали без труда. А как всё закончилось, тот эльф принялся у трупов уши отрезать. Причём не у всех, а только у тех, кого сам зарубил. Это, говорит, у них вроде как обычай такой. Он потом как уши резать закончил, аккуратно их на верёвочку нанизал, а потом её как ожерелье носил и вообще никогда не снимал. Даже когда в бою всё с себя скидывал, украшения своего не бросал. И даже когда ушей стало так много, что и верёвки не видать, а вонища от них по всему лагерю была такая, что наш командир велел ему спать поодаль, даже тогда он её не снимал. Такой вот был лесной эльф. Странный, конечно. У общего костра не сидел, всегда в сторонке что-то жевал, бормотал чего-то. Но рубился за троих, этого не отнять. И говорил ещё, будто его боги хранят или духи леса, не помню уже, потому он и невредимый выходит всегда. Но я-то знал, что это противников от его голой задницы оторопь брала, хе-хе. Но, стоит отдать ему должное, боец был ценный. Звали его как-то мудрёно и длинно, так что мы называли его просто — Чудилой.