Искра
Шрифт:
***
Ничего Искра сородичам не сказал. Ни к чему им - да и не поверят они.
А когда спросил его Тальник: "Что ж, Искра, надумал хоть что-нибудь - или всё своим чередом идти будет?" - только и ответил Искра:
– Я, дедушка Тальник, всё сделал, что шаманчик-мышонок может. Медведей Тихой Птицы к своей нарте привязал -
Он промолчал - и сородичи промолчали.
Только тогда начали говорить, когда мор олений пошёл на убыль. И говорили, что совладал Искра с медведями Тихой Птицы, хоть и ростом пока по плечо настоящему мужчине. Брусника даже заметила, какие тени легли у Искры под глазами и как лицо у него заострилось, словно у голодного или давно больного - но и она не знала, что приходится Искре воевать, одному за всех.
Не с медведями деда своего названого - с бродячими келе, что к Гнусу прибились. Повзрослел Искра за одну луну на десять лет.
И подарки у сородичей просить не мог - не поворачивался язык, когда он пустые вешала видел или в ровдуге на жердях - дыры протёртые.
А по вечерам, когда засыпала Ранняя Заря, сидел Искра у огня рядом с Копьём, названым отцом, пил брусничный чай, думал. Хотелось ему с Копьём поговорить, совета спросить - да рассказать он не умел: о келе-кровопийцах, о стойбище Кровавого Мора на берегу Песцовой реки - как расскажешь? Сильный воин - простая душа, ничего в Срединном мире не боится, но Нижний пугает его, как всё непонятное пугает.
Ошибся Искра. О схватках Искры с бродячими келе Копьё догадывался. О большем догадывался, чем Искра мог себе представить. И однажды, после очень хорошего дня, когда всё Искре удавалось, сказал Копьё:
– Конечно, сумеречные медведи - опасные твари, и бродячие келе - тоже на пискучих мышат не похожи... но опасаться тебе надо людей. Гнуса надо опасаться - и сородичей. Вдохновение у тебя - больно заметное, сильный ты шаман, а шаманская сила - угроза. Как бы ты её ни явил - будут тебя бояться, Искра.
– Я же никого не пугал, - удивился Искра.
– С чего бы бояться меня?
Поднёс Копьё к трубке уголёк, выдохнул дым. Проговорил медленно:
– Ты, Искра - как нож. Можно ножом злой нарыв разрезать, чтобы яд выпустить - а можно перерезать горло. Но когда глядит простой человек на нож, он про злой нарыв не вспомнит - он лишь то в уме держит, что можно нож под ребро всадить.
– Но ведь благодарили меня сородичи, - сказал Искра.
– Я бродячих келе отвадил, боль выгоняю из тех, кого она мучает...
Посмотрел Копьё на него - сурово и грустно:
– Видно, послан ты мне судьбой вместо сына... да лучше бы ты плохим охотником
– Не умён я, - сказал Искра.
– Не понимаю.
– Хоть бы Ворон тебе помог никогда не понять, - сказал Копьё и больше уж ничего не добавил.
Тогда Искра так и не разобрал, что Копьё ему сказать хотел. И жил, как и прежде жил - без оглядки. Если мог злой нежити кривые когти разжать и вырвать из них человека или оленя - разжимал и вырывал. Слава о нём по тундре пошла - а Искре не до славы.
Не найти ему было такую нору, чтобы через неё в Нижний Мир спуститься, не оставляя в Срединном человеческую плоть. Думал он о тордохе из человеческих кож на берегу Песцовой реки - и было ему от тех мыслей тоскливо и горько.
А дети из стойбища Ворона Искру играть не звали - и сами игры прекращали, когда он подходил. И посматривали на него со страхом: выглядит мальчишкой, тринадцатая зима пошла - но великий, великий шаман, сумеречных медведей Тихой Птицы унаследовал он. Не разозлить бы, не обидеть бы - большая беда может случиться.
Так слова Копья - невесёлые - начали потихоньку сбываться.
Перед великими холодами взял Копьё Раннюю Зарю в жёны. Рад был Искра, названым отцом Копьё считал - но после свадьбы почему-то почувствовал себя совсем одиноким. Порознь были у него и мать, и Копьё - но вместе оказались друг у друга, а у Искры никого не стало.
Уходил он ночами в метельную круговерть - мороз щёки жёг - обнимал снежного медвежонка, верного товарища. Ледяная корка на снежной шерсти от слёз шамана таяла.
Встала сила шамана между Искрой и сородичами стеной от земли до неба.
***
Счастлива была Ранняя Заря - не замечала, что сын-шаман на людей словно из Нижнего Мира смотрит. Но Копьё заметил - младшего товарища-Искру успел узнать хорошо. Решил он ту стену между шаманом и Срединным миром радостью растопить: когда стали дети Ворона в средизимнюю луну на ярмарку собираться, в Светлый распадок, позвал Копьё Искру с собой.
Услышал Искра про ярмарку - ушам не поверил. От его радости семь стен бы рухнуло. Собираться Копью помогал - под руками у него путался, как щенок. Задыхался от восторга. Всё спрашивал - удержаться не мог: и нож с резной рукоятью на шкурки выменяем? И заморское ружьё, что пулями бьёт... ну не выменять, так хоть взглянуть на эту невидаль, поглядеть, как стреляют из него? И аркан на спиленные рога за приз кидать будем? И цветных бус с бисером матери привезём? И оленьи бега посмотрим? От радости щёки у Искры горели, как брусника.