Искра
Шрифт:
— Предположим, она ощутила зов Горыныча, отсюда вывод, с драконом что-то случилось, — рассуждал Мечислав.
Небо набрякло грязно-серыми тучами, клубясь лохмами над головой. Ветер набирал скорость. Приближалась буря. И тут до меня дошло.
— Она… не умеет контролировать оборот. Обычно он происходил спонтанно в экстремальной ситуации.
И прежде чем раскат грома потряс землю, он грянул в моей душе. Что-то ужасное произошло с Горынычем, Соня искала меня, а я опять подвел её. Разозлился, сбежал, а ведь так хотел быть рядом, смотреть в любимые глаза, обнимать. Почему я раз за разом теряю ее!
— Эрвин, надо идти вниз, —
Дождь хлынул стеной, он хлестал по лицу, а я не мог сдвинуться с места. Наказание явилось с небес, но легче не стало.
— Пойдем, — закричал он, — ты промокнешь, — Мечислав решительно толкнул меня к винтовой лестнице, заставив идти вниз.
Мы вошли в комнату Мечислава. Княжич ушел переодеться, а я отступил вглубь комнаты и сел в кресло. Если честно, Княжич иногда пугал меня, хотелось отгородиться от него и вернее всего стеной. Мечислав в сухой рубашке вышел из-за ширмы, подал мне полотенце и уселся в кресло напротив. Что-то в лице Мечислава насторожило меня, и я отодвинулся, чтобы увеличить расстояние между нами. На кой ляд мне его забота.
— Я до сих пор люблю Авивию, — сказал Княжич, и я на секунду застыл, вытирая мокрые волосы.
***
Драконий хвост! Выдал сердечную тайну. А то я слепой! Не понимаю, почему он кинулся по первому зову матери, забыв о собственной семье.
— Я не удивлен, — скомкал мокрое полотенце, не решаясь бросить его не пол.
— Ты не с того начал, Эрвин, но я тебя понимаю. Самоуничижение, стыд — разрушительные чувства. Если ты возведешь вокруг себя темницу, ты станешь ее пленником. Солнце продолжает светить и за грозовыми тучами. Перестань винить себя, сделанного, не воротишь. Чтобы понять, что случилось, надо стать другим, не сильным и злым, а слабым: мягким, текучим, гибким. У тебя в руке Сонин кулон, она носила его, он напитан… чувствами к тебе.
Я исподлобья посмотрел на Мечислава. Хотелось мокрым полотенцем, которое я комкал в руках, запулить ему в лоб.
— Когда-то давно я не сумел удержать свою любовь, не повторяй моих ошибок. Без любви мы теряем часть себя и живем не так, как должны: счастливо и радостно, — Мечислав говорил еще что-то, а я продолжал злиться. Княжич сам сделал выбор, не собираюсь его жалеть. Не стоит передо мной исповедоваться, я грехи не отпускаю.
— Попытайся почувствовать Соню. Мы не знаем, в каком она облике, но суть остается прежней. Расслабься, отпусти себя, потянись ней. Других вариантов нет. Мы не знаем, что делать, какая опасность ей грозит. Если не увидим, где она, не сможем помочь. Это очень важно, Эрвин. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, но именно ты являешься проводником.
Проповедник ушел, а я уставился на кулон. В голову лезли мысли, не дающие сосредоточиться, и чем сильней я желал, тем сильнее меня уводило в сторону от желаемого. Меня трясло, я не мог настроиться, ничего не получалось. Приступ тоски сменился агрессией, угрызения совести, раскаяние, мрачные предчувствия не давали вырваться из пучины отчаяния, ни о какой мягкости и нежности не было и речи. Мое состояние напоминало стальной клинок, которым я хотел бить и резать всех подряд.
Мечислав увидел мое мрачное настроение и пригласил на ужин. В столовой пахло съестным, и, главное, Мечислав разжег очаг. У него была современная плита, но сегодня он предпочел живой огонь. Ничего не спрашивая, Мечислав поставил на стол непритязательный
— У меня не получается, — сообщил Мечиславу. Он молча разливал травяной отвар с кусочками сушеных ягод.
— У меня ушло несколько лет, чтобы научиться, — ответил Княжич спокойно, — но у нас нет столько времени. Ты должен это сделать сегодня. Я предполагаю, что здесь замешан Верг Хоржак.
— Почему?
— Он не просто так прилетел в Овечечку, кружился над левадой.
— Искал алую драконицу?
— Горыныч его интересовал не меньше. Как и Раструб. Думаю, именно она подослала в Муравку убийц, которые напали на Горыныча с Соней.
— Верг как-то связан с Ильзой?
Мечислав задумчиво смотрел в чашку, вылавливая ложкой распаренные ягоды.
— Он её любовник.
— Ты уверен?
— Бывшая жена Верга — моя супруга.
Новость оказалась сногсшибательной. Некоторые недостающие элементы мозаики легли в общую картину и кое-что прояснили.
— Ты поэтому в Овечечке не вышел к столу, когда он прилетел?
— Я не хотел, чтобы Хоржак меня увидел. Этот человек очень опасен, игра без правил — его кредо. Никаких моральных запретов для него нет. Он, приближенное лицо Тирольда, может делать все, что посчитает нужным. Он защищен должностью. Верг был гонщиком в команде Чернорая, потом стал верховодом этого города. Я хорошо знаю его нравственные принципы. Их не существует.
Не почувствовав вкуса, я проглотил ужин. Чувство опасности накатывало удушающими волнами. Тикали минуты, как будто отмерявшие последние часы жизни. Ощущение тяжести в душе нарастало, я подошел к очагу, пошевелил кочергой затухающий огонь. Он взвился фонтанчиком алых искорок. Алых искр!
— Подбрось поленьев, если хочешь остаться здесь, — сказал Княжич, и я последовал его совету.
Сухие поленья быстро загорелись. Пламя озарило комнату винтажным светом.
— Эрвин, не думай о прошлом, его уже нет. Оно стоит между тобой и ясностью. Если будешь страдать, не сдвинешься ни на шаг. Пространство открыто, если открыт ты сам.
***
«Это все слова», — хотел бросить Мечиславу, но он уже вышел. Прошлое в прошлом, но оно, как темные тучи, затмевает настоящее. Как мне справиться с этим?
Погрузившись в созерцание, я смотрел в одну точку, пространство превратилось в цветное пятно. Огоньки расплылись перед глазами, увеличились и переместились ближе ко мне. Через некоторое время я почувствовал, что будто бы расширился, слился с огоньками и ощутил их в себе: они потрескивали в моем сердце, прыгали и кружились. Душа желала согреться. Алое пламя танцевало в очаге, я закрыл глаза, впитывая в себя его завораживающее тепло. Моя сущность освободилась из телесных оков, следуя за тонкой нитью в бесконечном древнем мраке. Она искала свою половинку, свое алое пламя.
«Искра», — чуть слышный шепот в темноте. «Искра?» — и бесконечно долгий миг, растянувшийся на целую жизнь. Стало трудно дышать. В мутной пелене возникли какие-то расплывчатые фигуры. Чистым сознанием я прикоснулся к той, к которой стремился, в груди стало горячо, а затем внутри вспыхнул пожар.
Почему птицы выбирают вершины? Почему нежный цветок — чудо? Почему мгновение — это и есть жизнь? Почему любовь всегда права?
Я выбежал к лестнице.
— Мечислав, — горло пересохло, я, словно пьяный потопал вверх, — Мечислав!