Искатели
Шрифт:
— Ну, чего глазами щелкаешь? — Томсон ткнул пальцем в сливочный пудинг и палец этот, внимательно осмотрев, облизал. — Улыбнулся отсюда, тюбик!
Официант опять с недоумением брякнул и замигал красной лампочкой.
Конг, доевший свой бутерброд, стряхнул со стола крошки.
— Эй, бормоглоты, вы чего пристали к пареньку? — негромко и раздельно спросил он.
— Ты чего, страшок копченый! — повернулся к нему пузатый Томсон и почему-то нацелился на него каким-то пультом, яростно нажимая кнопку.
— Ищите себе другой алкодром, — вступил Ахилл. — Плинтухайте отсюда.
— Окабанели, корявые, — взвился Джеррисон
Ахилл и Конг продолжали сидеть неподвижно и явно не собирались бояться. Гангстеры метались внутри, потом бросились к выходу.
— Давай, давай, — попрощался Ахилл, — в другом месте свой коньяк колдыряйте!
— Пока, зверьки, — задержавшийся Джеррисон погрозил то ли кулаком, то ли зажатым в нем автоматом. — Еще встретимся!
— Встретимся, не сомневаюсь.
Официант-столбик стоял, недоуменно жужжа, потом выкатился на улицу и с нелепой, безнадежно медленной скоростью покатился за убегающими.
— Забавные мутанты, — заметила Диана. Она доела мороженое и метко бросила палочку в опрокинутую урну.
— Я их видел, — сказал Ахилл. — Отсюда они, с Васильевского, колдыри местные. — Что-то они кислые какие-то сегодня, странные.
Профессор Кент шел по улицам Университетского городка. Вот так он решил добраться до банка, невероятным, эксцентрическим даже способом. Просто пешком. Мимо невысоких домов, стоящих посреди небольших скверов и зеленых дворов — сейчас их называли "патио".
Новые недавно появившиеся университетские здания были сложены будто бы из кирпича и даже с имитацией окон, стилизованы под старинные петербургские особняки. Копировали их с большим или меньшим успехом. На самом деле, конечно, — из современного прозрачного изнутри стройпластика. Вдалеке над крышами был виден вызывающий такое недовольство общественности новый собор, стеклянный прямоугольник- этот был будто стилизован под старинный небоскреб. Платон еще помнил, успел увидеть на этом месте ветхие василеостровские дома — былые коммуналки, трамвайные рельсы, а вот именно здесь — остатки какого-то завода, коробки со сводчатыми окнами, с трехсотлетней почти копотью на бурых кирпичах.
На улицах было пусто, будто этот мир еще не был переполнен, и Землю во всех концах не дразнили "муравейником". Так почему-то во все времена было в Петербурге — стоит отойти в сторону от главной магистрали, и ты оказываешься один.
На перекрестке, на параллельной улице, видимо, в качестве исключения мелькнули двое прохожих: один — высокий и толстый, другой — маленький и худой. Толстый, кажется, тащил что-то вроде чемодана.
Легкие тени от флаеров и тех, кто путешествовал по небу с гравитаторами, шевелились здесь, на пустом тротуаре. Многие свободно парили в воздухе, под ветром, уносившим их от залива. Платон заметил две темные точки, отделившиеся от какого-то флаера и падавшие вниз. Вторая точка обогнала первую — видимо, была тяжелее. Наблюдение, которое много лет назад могло бы заинтересовать какого-нибудь Ньютона. Профессор удивился мимолетному зрелищу и тут же забыл об этом — о чем-то задумался.
Он нес портфель из самой натуральной, кажется, свиной кожи, подаренный ему на первый настоящий юбилей — на тридцать лет. В расчете именно на этот вот торжественный день. С табличкой: "Кенту
Пресловутое завещание лорда Чарльза Кента неизбежно должно было оказаться ерундой. И разгадка давней интриги, конечно, окажется будничной, может быть даже, ничтожной. По всем правилам этой вот будничной жизни.
Платону совсем не верилось, что в его жизни может что-то так измениться. Он не ощущал этого.
"Изменится течение жизни, — Слова эти сейчас, вблизи, почему-то казались странными. Только сейчас в голову пришло, что у слов, оказывается, когда-то были авторы. И одному показалось, что жизнь похожа на реку. — Повернуть течение жизни. Пустить по другому руслу".
Знаменитый лорд Чарльз когда-то, как многие иностранцы в то время, приехал поработать, по контракту, на несколько лет, в институт Этнографии, по-петербургски Кунсткамеру. Со временем был назначен ее ректором, а потом — деканом нового университетского факультета, Археологического. Так и задержался в России до самой своей кончины. После него на факультете служили множество предков Платона Сократовича: отец и дед, бабушки, тети и дяди, многие и возглавляли его. И для всех этот вот будущий, а теперь внезапно наступивший день был главным. С самого рождения Платон слышал так много предположений, догадок, столько всего разного, часто противоречивого про великий день.
Именно этот, когда по обычному тротуару, обычными шагами он идет в давно знакомый банк за какими-то старыми бумагами, в которых написано о каких-то фантастических сокровищах, сказочных знаниях, обещанных предком. Он вдруг подумал — это странно, что идет именно он — ведь в его жизни ничего необычного никогда не было, и он ничего необычного никогда не делал.
Вот она и показалась за поворотом, стеклянная призма банка. Рядом с похожим на средневековый замок богословским факультетом. "Royal Bank of England".
За чугунной оградой — безупречно ровные газоны, покрытые безупречно ровной травой, которую будто бы надо стричь триста лет, маленький фонтан с золоченой статуей Меркурия. Вход у подножия стеклянной стены стилизован под античный портик — металлокерамические колонны, псевдогранитный фриз.
"Ассоциативная интерпретация античности", — мелькнуло в голове.
Он оказался в невероятно высоком, уходящем в небеса, холле здания. Платон бывал здесь много раз, но все не мог привыкнуть ко всему этому.
Все здесь, внутри банка, было суперсовременно и безупречно. Создано словно из несуществующих пока материалов. Он будто перенесся на век вперед. В век двадцать третий.
Внушающие ужас лифты, круглые платформы без стен, огороженные только силовыми полями, с неуловимой для человека скоростью взлетали куда-то в банковские, высоты.
Обдавая выдавленным воздухом, бесшумно обрушивались прямо между бесстрастно снующими людьми, безошибочно выбирая свободное место. Воображение почему-то отказывалось верить в эту безошибочность. Он всегда думал о том, что может произойти в таком лифте с каким-нибудь больным: с сердечником или, хуже того, страдающим расстройством желудка. Но такие, видимо, не подразумевались, таких здесь быть не могло. Деловито мелькали только почти одинаковые, похожие на андроидов, клерки среди путаницы самодвижущихся дорожек-эскалаторов на полу, непонятно куда ведущих.